Трое в Долине
Шрифт:
— ...отныне и вовеки власть над белым светом, всеми тварями земными и небесными, звездами и вселенной... принадлежит...
Толкаясь, не соображая, что их ведет, понесись на Сокола. Жадные руки, покрытые грязью и кровью, хищно и страшно выдернули Перо из божественного клюва. Их ноги уже заплетались, сил хватило только сгрудиться на другом от Сокола краю плиты, там остановились, тяжело дыша, озираясь во все стороны затравленно, спина к спине, пригнулись, оружие перед собой, все еще готовые драться до последней капли крови, а выбьют оружие, то и зубами,
Олег задыхался, грязный и весь в зловонной слизи. Тяжелые капли и целые комья падали на сверкающую плиту богов, расплывались грязными зелеными лужами и тут же исчезали. От усталости звенело в ушах и кружилось в голове. Мрак одной рукой сжимал выскальзывающее древко секиры, в другой держал Перо. Таргитай упал на колени, с трудом поднялся, золотые волосы окрасились кровью, снова упал...
Они не поняли почему белый чистый свет Пера Власти, который освещал лишь самого Мрака и на сажень вокруг, внезапно расширился, обрушился на весь мир, озарил ликующим огнем, от которого усталость начала испаряться быстрее, чем утренний туман под лучами солнца.
Слева от плиты прогремел могучий глас Повелителя древолюдей, прокатился над Долиной, как раскаты грома:
— О, бог богов!.. Великий Род!.. Все твои лучшие творения явились на твой зов и смиренно ждали. Но эти ничтожества, что посмели осквернить Перо прикосновением...
За его спиной люди-деревья загудели, словно в ветвях завывал ветер. С другой стороны плиты квакали и булькали упыри, а их Повелитель, Великий Упырь, проговорил болотным голосом, в котором чувствовались темные бездны:
— Мы ждали, Величайший...
А со стороны богов раздались голоса, сильные и могучие, как сами бессмертные боги:
— Скажи, Род!
— Яви свою волю!
— Реши, как решает Творец всего сущего!
— Реши, ведь ты — бог богов, а мы твои младшие боги...
Свет, яркий, неземной чистоты, обнимал весь мир, но не слепил, Мрак с потрясенной ясностью мог рассмотреть каждого муравья за сто верст вокруг, видел мелких червей, что гложут корни деревьев.
Сокол шелохнулся, чуть раздвинул крылья. На мир обрушилась тишина, абсолютная тишина, оборвались все звуки, не стало слышно ни шелеста древолюдей, ни голоса упырей, даже песенки кузнечиков замолкли по всему свету.
В торжественной тиши шумно и неуместно хрипели трое. В груди красноголового булькало, изо рта шла пена пополам с кровью, словно порвал легкие, плечи поднимались как волны прибоя, рядом черноголовый гигант оперся секирой в камень, с лезвия зловеще сползало густое, красное, а другой рукой, в которой было Перо, вытирал тыльной стороной ладони рассеченную бровь. Край белоснежного Пера, задев лицо, окрасился в яркий пурпур.
В неуловимый миг на месте Сокола полыхнул свет немыслимой чистоты, словно Род сменил личину сокола на огонь. Голос Творца, нечеловеческий, огромный, идущий разом со всех сторон, словно говорил сам белый свет, донесся мощно и величественно:
— Я ухожу... куда, знать не надобно. Теперь зрите... кто отныне над всеми тварями, как земными, так и
Мрак дышал тяжело, задыхался, Олег качался, ухватившись за плечо оборотня. От запоздалого страха и от изнеможения тело онемело, ничего не соображая. Со стороны богов кто-то закричал потрясенно:
— Но, Великий Род!.. Эти трое... Они сами, дерзко нарушив твое Слово...
Голос Рода прогремел из блистающего огня над плитой, заставляя колыхаться горы и вздыматься океан, земля тихонько вздрагивала:
— Да, их безумию и дерзости нет ни границ, ни оправдания... Что ж, отныне власть будут не получать, а брать... Пусть не самые мудрые, но что дала миру ваша мудрость?.. не самые могучие... что в спящей могучести?.. не самые праведные...
Из стана людей-деревьев донесся крик:
— Но Великий Род!..
— Когда-нибудь мудрость... — ответил голос бога богов, — а пока...
— Великий Род! Ты их даже не звал!
— Сильные приходят сами. И берут... сами.
Таргитай наконец начал соображать, что натворили, привстал на четвереньки, воскликнул в страхе:
— Мы не хотим!.. Род, ты должен назначить...
Свет, что обнимал вселенную, стремительно начал схлапываться, и когда остановился в виде блистающего шара в середине каменной плиты, могучий голос напомнил уже оттуда:
— Миром будут править люди не по моей воле, а по своей.
— Но другие... мудрее! — завопил Таргитай тонким жалким голосом.
— Они только ждали, — прозвучал голос.
— Ждали твоего суда!
— Мир таков, — донесся голос верховного бога, — что посмеешь, то и пожнешь... Долго еще власть будут брать... и править... посмевшие...
Таргитай не нашел, что сказать, свет начал меркнуть, Мрак, напротив, разогнулся, кровь на брови засохла торчащим как у петуха гребнем. Олег выкрикнул вдогонку, с ужасом понимая, что натворили:
— Но... как же мудрость упырей, леших?
— Мудрость без дела мертва...
Свет сорвался в ослепительно яркую точку, исчез с легким хлопком. На огромной каменной плите остались только они трое. Затем мир словно бы качнулся и стал уменьшаться. Это опускались на колени страшные горные великаны, склоняли головы всемогущие боги, признавая новых властителей белого света, простирались ниц лешие. Вся долина к северу стала серо-зеленой, это в поклоне согнулись тысячи и тысячи упырей.
— Это что же... — проговорил Мрак тупо, он задрал голову, глаза обшаривал небо. — А как же нерушимое слово Рода...
Олег прошептал:
— А Род не нарушил. Мы просто выхватили Перо из его руки... ну, пусть клюва. Или лапы, не помню.
— Ты ему чуть клюв не своротил, — напомнил Таргитай с укором. — Старику-то...
— И тем самым изменили уготованное будущее, — проговорил Олег потрясенно. — Но один пустячок Род позабыл, позабыл... Этих покорили, этих нагнули, но что нам эти? В Долину не пришли самые страшные упыри, самые лютые Змеи, самые беспощадные лешие, самая мерзкая и опасная нечисть... И с кем еще предстоит, предстоит...