Трое против дебрей

Кольер Эрик

Но отсутствие зрелой голубики было не единственной бедой, поразившей Мелдрам-Крик летом 1931 года. Прерии преврати лись в пустыни. Люцерна на полях засыхала, не успев расцвести, и казалось, даже соснам и елям не хватало влаги, чтобы освежить свои иголочки.

Русло ручья Мелдрам от истоков до устья было так же сухо, как и ведущие к нему следы животных, как и почти все небольшие озера. И в грязной тине, вскоре превращавшейся в пересохшую корку, видно было множество запутанных утиных и гусиных следов. Это были следы птенцов, слишком слабых, чтобы летать, слишком неповоротливых, чтобы бегать, но уже понимавших, что надо где-то искать воду. Койоты

стаями спуска лись вниз по руслу, пользуясь легкой возможностью поохотиться за дичью. Все русло было устлано утиными и гусиными перьями в тот страшный период летнего зноя.

Гибли не только водяные птицы. Животные со скотоводческих ферм бродили вдоль берегов с высунутыми от жары языками в поисках воды. У полуразрушенной бобровой плотины оставалось около одного или двух дюймов застоявшейся воды, или, вернее, какой-то жидкой грязи, которая отделяла от сухой почвы несколько ярдов глубокой и топкой трясины. Стремясь добраться до этой лужицы, измученные жаждой животные пробирались через болото, и многие из них застревали в трясине и погибали. Это была медленная смерть, так как иногда конец наступал лишь на четвертый или пятый день. И когда пришла осень, многие из фермеров сокрушались по поводу разорительной потери скота и подумывали, что если положение дел не изменится, то недалеко время, когда животные, чтобы утолить жажду, вынуждены будут отправиться в дальний путь к реке.

Местом гибели животных было не только заболоченное русло ручья Мелдрам. Другие ручьи пребывали в таком же состоянии. Опасны были любые низины на полях, где весной застаивалась талая вода. Положение стало настолько угрожающим, что отдел пастбищ департамента земельных и лесных угодий поставил ограды вокруг высохших водоемов, чтобы животные не гибли в трясине, пытаясь добраться до жалких остатков воды. Но ограды были лишь временным средством предотвратить несчастные случаи, а не радикальным способом лечения недуга. Со временем столбы, поддерживающие проволоку или ограду, должны были подгнить и повалиться, и их пришлось бы ставить вновь. И какая была польза скоту от окружающих пастбищ, если для него были закрыты немногие существующие водопои?

Единственным выходом на будущее из создавшегося бедственного положения было попытаться собрать и сохранить достаточное количество воды в «годы изобилия», чтобы ее хватило на все «годы голода». Вот что нужно было и, вероятно, можно было сделать. Эта мысль сначала зародилась у меня в виде неясной идеи, но чем больше я думал об этом, тем отчет ливее рисовался мне выход из создавшейся беды. И когда мне все стало окончательно ясно, я поделился своим мнением с Лилиан.

— Отдел охраны водных ресурсов, — внезапно заявил я. — Я напишу туда письмо.

— А как будет с голубикой? — смеясь ответила Лилиан. — Сейчас у меня в мыслях только голубика.

— Хорошо, что она есть хоть у тебя в мыслях, — ответил я, — в лесу ее не найти.

Лилиан ответила мне шутливой гримаской, и я продолжал:

— Я напишу им о ручье Мелдрам и о бобровых плотинах. Лилиан посмотрела на меня скептически.

— Что понимает в бобрах отдел охраны водных ресурсов?

— Вероятно, чертовски мало. Но они должны все-таки знать кое-что о плотинах.

— Например?

— Ну, они должны знать, что чем больше в ручье плотин, тем больше в нем воды.

Лилиан презрительно фыркнула, и это было достаточно красноречиво.

— Почему же в таком случае они не строят плотины на нашем ручье?

— У них не доходят до этого руки, а может быть,

им вообще не до нас.

— Тогда почему ты хочешь им писать?

— Потому что, — начал я терпеливо объяснять, — мы про делаем всю работу сами, если они дадут нам разрешение.

— Понятно.

Несколько мгновений Лилиан сидела молча, сложив руки и не шевелясь, а затем сказала:

— Садись и пиши. Но я думаю, что это пустая трата времени.

Итак, я написал в отдел охраны водных ресурсов департа мента лесных и земельных угодий длинное письмо. Я обрисовал ситуацию, сложившуюся в районе ручья Мелдрам, и подчеркнул свою уверенность в том, что единственным плодотворным решением проблемы нехватки воды была бы починка бобровых плотин, расположенных в отдаленных местах верхней части ручья, и орошение болотистой почвы. Мы брались самостоятельно выполнить всю работу, не обращаясь ни к кому за помощью и не требуя вознаграждения за труд, если департамент санкционирует наше начинание и обеспечит охрану запруженной воды после починки плотин. Было бы глупо начинать работу, если, прежде чем она будет доведена до конца, фермеры отведут запруженную воду.

Письмо было отправлено, и в соответствующий срок пришел ответ: «Мы считаем, что ваш план ничего не даст для увеличения ежегодного количества воды в ручье Мелдрам». Так нам и заявили — вежливо, кратко и холодно. Обычная для всех таких слу чаев трафаретная отписка. Вот как «ободрил» нас отдел по охране водных ресурсов.

Но если это письмо и испортило на какой-то момент наше настроение, оно не выбило нас из колеи. Был еще один человек, к которому мы могли обратиться за поддержкой, и Лилиан напомнила мне о нем.

— Почему бы тебе не познакомить со своим проектом мистера Муна? — предложила она, когда мы переварили отказ министерства и забыли о нем.

— Чарли Мун! — я поднял брови. — Черт возьми, Чарли Мун! — Я начал бегать от стола к двери и обратно. — А почему бы и нет?!

Чарлз Мун был самым крупным землевладельцем в долине. Его ферма у ручья Мелдрам была одной из полдюжины ферм, разбросанных по пастбищам нижнего Чилкотина. Он слегка суту лился при ходьбе, как это обычно бывает с людьми в возрасте, приближающемся к седьмому десятку, особенно когда пятьдесят из них отданы нелегкому, но честному труду. Англичанин по рождению, Мун приехал в Чилкотин в конце XIX века и начал работать на одной из существовавших тогда скотоводческих ферм за тридцать долларов в месяц и харчи. Начав с такой скромной деятельности, он кончил тем, что создал нечто вроде маленькой скотоводческой империи, где в 1931 году уже насчитывалось три тысячи голов хертфордского скота и несколько тысяч акров обработанной и огороженной земли. Своим успехом он был обязан не счастливой случайности, а тяжелой работе, трезвому уму и умению хорошо вести хозяйство.

У него было неограниченное право использования водных ресурсов в Мелдрам-Крике, и никто не мог получить здесь воду, пока требования Муна не были удовлетворены. Вот к этому фер меру мы и обратились за поддержкой, которую нам не захотел или не смог оказать отдел охраны водных ресурсов.

И это привело к совсем иному результату. «Что бы вы ни делали там у истоков ручья, — писал Мун в ответ на наше письмо, — это не может ухудшить положения дел здесь, в доли не. Я всегда считал, что уничтожение бобров в Мелдрам-Крике является основной причиной того безвыходного положения, в которое мы попали. Мое мнение таково: начинайте то, что вы задумали; посмотрим, что из этого выйдет».