Троцкий. Мифы и личность
Шрифт:
Многие советские руководители, особенно те, кто прожил немало лет в эмиграции, не верили в способность российских людей создать самостоятельно развитое социалистическое общество. Они видели в германской революции панацею от текущих экономических и политических трудностей, с которыми столкнулась страна в 1923 г. Председатель Коминтерна Зиновьев, долго проработавший в эмиграции, давно жил грезами о европейской революции. Выступая на XII съезде партии в апреле 1923 г., он выражал надежду, что «в 1930 году… мы, русские коммунары, бок о бок с иностранными рабочими будем драться на улицах европейских столиц».
Эти настроения Зиновьева отразились в его тезисах «Грядущая германская революция и задачи РКП», одобренных политбюро 23 сентября. В них описывались те выгоды, которые принесет Советской стране революция в
Эти идеи перекликались с представлениями Троцкого о месте России в будущем союзе социалистических стран Европы. Идеи Троцкого нашли воплощение и в тезисе Зиновьева, озаглавленном «Соединенные штаты рабоче-крестьянских республик Европы».
Правда, не все члены комиссии разделяли веру в скорую победу германской революции. Еще до принятия решения политбюро Сталин написал 7 августа письмо Зиновьеву, в котором говорилось: «Должны ли коммунисты стремиться (на данной стадии) к захвату власти без социал-демократов, созрели ли они уже для этого – в этом, по-моему, вопрос. Беря власть, мы имели в России такие резервы, как: а) мир, б) земля крестьянам, в) поддержка громадного большинства рабочего класса, г) сочувствие крестьянства. Ничего такого у немецких коммунистов сейчас нет. Конечно, они имеют по соседству советскую страну, чего у нас не было, но что можем мы дать им в данный момент? Если сейчас в Германии власть, так сказать, упадет, а коммунисты подхватят, они провалятся с треском. Это «в лучшем» случае. А в худшем случае – их разобьют вдребезги и отбросят назад. Дело не в том, что Брандлер хочет «учить массы», – дело в том, что буржуазия плюс правые с-д. (социал-демократы. – Прим. авт.) наверняка превратили бы учебу-демонстрацию в генеральный бой (они имеют пока все шансы для этого) и разгромили бы их. Конечно, фашисты не дремлют, но нам выгоднее, чтобы фашисты первые напали: это сплотит весь рабочий класс вокруг коммунистов (Германия не Болгария). Кроме того, фашисты, по всем данным, слабы в Германии. По моему, немцев надо удерживать, а не поощрять».
Стремление Сталина отказаться от поддержки планов германской революции объяснялось не только его неверием в силы германских коммунистов. Сталин был осведомлен о тех действиях, которые предпринимались советскими руководителями после подписания соглашения о торговом сотрудничестве с Германией в Рапалло в апреле 1922 года. Инициаторами этого соглашения были Леонид Красин и Карл Радек, посетившие Германию осенью 1921 года. Обосновывая необходимость в таком соглашении, Карл Радек писал: «На ближайший исторический период мы наиболее зависимы от Англии и наиболее нуждаемся в Германии. Англо-германские отношения являются столпом нашей политики до момента привлечения Америки и когда в состоянии будем комбинировать на русской почве американский капитал с германским техническим аппаратом».
Совершенно очевидно, что эти соображения не имели ничего общего с планами революции в Германии и противоречили им. Помимо прочего соглашение в Рапалло положило начало тайному сотрудничеству Советской России с Германией в области вооружений и подготовки личного состава рейхсвера на российской территории в обход Версальского договора. Уже весной 1922 года была создана рейхсвером и фирмой «Юнкерс» особая группа по сотрудничеству с Красной Армией. Нет сомнения в том, что все эти соглашения были не только согласованы с руководителем Красной Армии Троцким, а разрабатывались при его активном участии.
Это сотрудничество, которое было оформлено соглашением 1923 года, иногда называемым «договором Секта– Радека» (Ханс
Неясно, на что рассчитывали авторы планов революции в Германии, если они одновременно развивали сотрудничество с германскими военными и промышленниками оборонного производства, которые и не помышляли о коммунистической революции. Между тем, не довольствуясь налаживанием связей с германскими военными и руководителями оборонной промышленности Германии, Карл Радек установил контакты с правыми, националистическими кругами этой страны, активность которых стала возрастать после оккупации французскими войсками Рура в начале 1923 г. Бывший переводчик Гитлера и видный германский историк Пауль Шмидт (писавший под псевдонимом Пауль Карелл) писал: «Радек… был горячим сторонником идеи, что «общие враги, Версальские победители» должны быть разбиты блоком Советского Союза и Германии. Радек не считал, что для такого союза Германия должна стать коммунистической. Он полагал, что германские националисты могут стать переходным этапом на пути к большевизму. Поэтому, когда Альберт Лео Шлагетер, лейтенант одного из иррегулярных формирований «Немецкого свободного корпуса», подпольный борец против французской оккупации Рура, был приговорен к смертной казни и расстрелян в мае 1923 г. за теракт, то Радек на заседании Коминтерна выступил 20 июня 1923 г. с сенсационной речью, посвященной расстрелянному. Речь была озаглавлена «Лео Шлагетер, путешественник в никуда».
Вряд ли сторонник Троцкого Радек, не бывший членом политбюро, позволил бы такие шаги самостоятельно. Скорее всего, курс на сближение с правыми националистами Германии был взят с согласия, а может быть, и по инициативе Троцкого.
Из этого следовало, что Радек и Троцкий, готовившие планы коммунистической революции в Германии, одновременно делали ставку на участников военизированных националистических организаций, которые все теснее сближались с национал-социалистической партией Адольфа Гитлера. Между тем для многих, в том числе и для Сталина, было ясно, что «фашисты», как именовали тогда членов партии Гитлера, являются злейшими врагами коммунистов. У Сталина были серьезные основания для сомнений в удаче политики, которая исходила из одновременной поддержки двух противостоявших сил.
Кроме того, Сталин не мог не знать, что на Западе уже давно разработаны планы развязывания войны между Германией и СССР. Одним из разработчиков таких планов был Парвус. После победы Октября он предложил свои услуги Советскому правительству в качестве советника, но получил отказ. С начала 20-х гг. Парвус стал советником президента Германии Эберта. В эти годы он опубликовал брошюру, в которой призывал Германию осуществить экспансию против России, и таким образом предвосхитил многие идеи, высказанные вскоре Гитлером в «Моей борьбе».
Надо сказать, что Парвус не был оригинален в своих идеях. Еще в ноябре 1918 г., как следует из мемуаров министра английского правительства и члена масонской организации Уинстона Черчилля, он пришел к мысли о необходимости направить германскую экспансию против Советской России и стал всячески отстаивать эту идею. Парвус лишь детально разработал и обосновал план вторжения Германии в СССР.
Узнав о том, что в корреспонденции Роста из Варшавы было изложено вкратце содержание этой брошюры Парвуса, В.И. Ленин 2 февраля 1922 г. направил гневную телефонограмму секретарю ЦК РКП(б) В.М. Молотову для сведения всех членов Политбюро, в которой говорилось: «Предлагаю назначить следствие по поводу того, кто поместил на днях в газетах телеграмму с изложением писаний Парвуса. По выяснении виновного, предлагаю заведующему этим отделом Роста объявить строгий выговор, непосредственно виновного журналиста прогнать со службы, ибо только круглый дурак или белогвардеец мог превратить наши газеты в орудие рекламы для такого негодяя, как Парвус».