Тривейн
Шрифт:
– Может, я сделаю это позже... Ведь до сих пор у нас нет полной ясности с расписанием. К тому же довольно много времени придется проводить в Коннектикуте, особенно по выходным. Нельзя же полностью оставить тот дом... Вообще-то я вовсе не ожидала, что ты станешь такой привередой, – закончила Филис, глядя на дочь с ироничной улыбкой.
– О, конечно! Ума не приложу, как жить без моей фрейлины!
– Тогда зачем спрашивать? – Филис переставила безделушки на трюмо, поглядывая в зеркало на дочь.
– Недавно
– Не с невозможным... В «Таймс» написано – с «невероятным». «Таймс» склонна к преувеличению...
– Там написано еще о том, что ты признанный авторитет по средним векам...
– Что ж, – рассмеялась Филис, снимая с кресла пустой чемодан, – они не всегда преувеличивают... Ну, в чем дело, дорогая? Ты хочешь, чтобы я подтвердила это их заявление?
Памела откинулась на спинку кровати, и Филис только сейчас заметила, что ее дочь босая.
– Нет, – ответила Памела, – но у меня к тебе другой вопрос.
– Что ж, спрашивай!
– Я читала и другие газеты и журналы и даже слышала новости по телевидению Эрика Севарейда – они называют это комментариями... Все в один голос утверждают, что это мертвое дело! Почему же отец за него берется?
– Именно потому, что оно мертвое! Твой отец очень талантлив, и слишком много людей, зная это, считают, что именно ему удастся что-то сделать, – пояснила Филис, направляясь вместе с чемоданом к двери.
– Он не сможет ничего сделать, мама!
– Что ты сказала? – взглянула на дочь Филис. Она уже почти не слушала ее, занятая тысячей дел, которые предстояло сделать.
– Я сказала, что он ничего не сможет сделать! Медленно подойдя к кровати, Филис присела рядом с дочерью.
– Почему ты так думаешь? – спросила она.
– Он ничего не сможет изменить... Никакой комитет, никакие правительственные слушания и никакое расследование не в силах ничего изменить в этом мире!
– Но почему?
– Да потому, что правительство будет расследовать собственную деятельность! А это похоже на то, как если бы изучение банковских документов доверили тому самому растратчику, который этот банк обокрал! Все бессмысленно, мама...
– Мне кажется, Пэм, ты повторяешь чужие слова!
– Согласна, но ведь именно так говорят! Да и мы сами много спорим по этому поводу!
– Это, конечно, хорошо, но мне кажется, ты упрощаешь... Да, беспорядка много, все это знают, но что же делать? Если ты что-то критикуешь, то предложи свой выход... Ты
Пэм наклонилась вперед, упершись локтями в колени.
– Да, – проговорила она, – так обычно говорят, но на деле все иначе... Предположим, ты знаешь, что кто-то болен, но ведь это вовсе не значит, что ты возьмешься его оперировать, верно?
– Снова чужое, Пэм...
– Нет, мама, на этот раз мое!
– Тогда извини...
– А выход есть, просто надо подождать... Если, конечно, мы к тому времени будем живы, и ничего не случится. Ты спросишь, в чем он? Во всеобщей перестановке сверху донизу! Должно произойти глобальное изменение всего существующего... Может быть, должна прийти к власти какая-то третья партия!
– Ты имеешь в виду революцию?
– Господи, нет! Избави Бог! Это было бы ужасно! Нам не нужны эти насильники, они не лучше тех, кого мы имеем сейчас! К тому же они глупы... Будут разбивать головы и при этом считать, что решают великие задачи...
– Ну, хорошо, хоть в этом ты меня успокоила, – сказала Филис, с некоторым удивлением глядя на дочь.
– Видишь ли, мама, люди, принимающие решения, должны быть заменены другими, которые будут принимать иные решения. Они должны видеть истинные проблемы, пресекать малейшие попытки подтасовки фактов и желание некоторых работать только на собственное благо!
– Но ведь вполне возможно, что именно это и сделает твой отец... Если он обнародует отдельные факты, то его просто обязаны будут выслушать!
– О да! Они выслушают его и даже кивнут головами в знак согласия, признав, что имеют дело с порядочным человеком... Потом создадут еще один комитет, который займется тем, что будет следить за деятельностью его комитета, и еще один – наблюдающий за обоими. Вот что получится, мама. Именно так и случится! И совершенно ничего не изменится, неужели ты этого не понимаешь? Ведь прежде всего должны измениться люди, стоящие наверху!
– Но это цинизм, Пэм, – просто ответила Филис, удивленная страстностью дочери.
– Я тоже так думаю, мама! Но признайся, что и ты и отец согласны со мной.
– В чем?
– В том, что все непостоянно в этом мире... Тебе нужны примеры? Пожалуйста! Лилиан сейчас с нами нет, и этот дом выглядит совсем иначе!
– И тем не менее у нас есть серьезные причины для того, чтобы жить именно в этом доме, Пэм... Отец получил здесь относительное уединение, к тому же, – ты знаешь, – он ненавидит отели...
Филис говорила быстро и даже как-то небрежно. Она вовсе не собиралась объяснять дочери, что домик для гостей, находящийся в глубине, весьма удобное место для двух «приписанных» к их семье агентов спецслужбы. Это называлось, насколько ей было известно из меморандума Роберта Уэбстера, «Патруль-1600».