Тривейн
Шрифт:
– От Аушвица до Бабьего Яра, понятно... Свиньи, подобные вам, всегда найдут свою кучу навоза. – Арон Грин произнес эти слова, не спуская мрачного взгляда с Эндрю и почти задыхаясь от ярости – личной ярости, ненависти к Тривейну.
– Да, и решение, разъяснение будет не таким, как вы бы хотели. Ваше разъяснение ведет прямым ходом в лагеря. К пыткам. Неужели вы этого не видите?
– Я вижу только силу! Сила – вот что сдерживает!
– Ради Бога, Грин! Но пусть это будет коллективная сила. Ответственная сила, демократическая и открытая, а не та, которой
– Вы снова выступаете, как школьник! Что значит «разделенная», «открытая»? Это слова, пустые слова! Они порождают хаос и слабость! Посмотрите в ваш доклад!
– Уже смотрел. Он тяжелый и длинный. Он полон ошибок, несовершенен, распадается на части. Но, черт побери, все-таки лучше он, чем то, что предлагаете вы! И уж если мы вступаем в такое время, когда система перестает работать, то об этом следует знать. Только тогда мы сможем что-то изменить. Но – открыто, имея выбор, а не по указке. И уж в любом случае, не по вашей указке.
– Хорошо, Тривейн. – Йан Гамильтон встал и отошел в сторону, разрушив треугольник. – Вы сколотили крепкое дело. Что вы можете предложить нам?
– Откажитесь. Отойдите в сторону, все равно куда – в Швейцарию, к Средиземноморью, на Шотландские горы или равнины Британии, безразлично. Просто убирайтесь вон из страны и не показывайтесь здесь, не лезьте в наши дела.
– Но у нас есть финансовые обязательства, – возразил Гамильтон спокойно.
– Передайте их кому-нибудь. Главное – порвите все связи с «Дженис».
– Но это невозможно! Бессмысленно! – Арон Грин взглянул на Гамильтона.
– Полегче, мой друг... Если мы сделаем то, что вы предлагаете, какие гарантии вы нам дадите?
Тривейн подошел к столику и показал на красной кожи блокнот:
– Вот доклад как он есть.
– Вы это нам уже говорили, – прервал его Гамильтон.
– Но у нас есть еще другой, альтернативный вариант. В нем значительно меньше места уделено «Дженис индастриз»...
– И что же? – Нетерпение Арона Грина было почти неприличным. – Школьник тоже не совсем невинен, а? Он вовсе и не собирался переделывать мир? Так... пустые слова...
Прежде чем ответить, Тривейн выждал несколько секунд.
– Пока мне это не по силам. Но если я возьмусь, вам придется благодарить за все майора Боннера. Или свою готовность подчиняться... Боннер сделал однажды наблюдение, которое поставило меня в тупик. Возможно, оно не ново, но он придал идее четкость. Он сказал, что я действую разрушающе, не предлагая конструктивных решений. Только разрушение, не разбираясь, что хорошо, а что плохо... Что ж, попробуем спасти хорошее...
– Нам нужна точность, – сказал Гамильтон.
– Хорошо... Вы устраняетесь, уезжаете из страны, а я принимаюсь за изучение альтернативного доклада и начинаю постепенную, неспешную чистку «Дженис индастриз». Никаких криков о заговоре, хотя он есть, никаких требований расправиться с вами, хотя следовало бы! В общем, никаких крушений и разрушений. Я уверен, что главная задача – это во всем разобраться и противостоять финансовому феодализму. Не будем
– Слишком грубо, Тривейн.
– Вы пришли сюда, чтобы совершить сделку, Гамильтон. Вот я и предлагаю вам сделку. Вы – реалист в политике, а я – политическая реальность, так, кажется, вы выразились? Решайте. Лучшего предложения не дождетесь.
– Вы нам не ровня, школьник, – выдавил из себя Арон Грин. Но интонация не соответствовала жесткости его заявления.
– Конечно, нет. Не спорю. Да дело и не во мне. Я – только инструмент. Но благодаря мне миллионы людей узнают о том, что вы такое. И не в пример вам, я убежден, что будут сделаны соответствующие выводы.
Танец закончился. Музыка смолкла. Величавые реликты проследовали из зала современного суда со всем возможным в данной ситуации достоинством.
– Как вы думаете, это сработает? – спросил Викарсон.
– Не знаю, – ответил Тривейн. – Но не воспользоваться данным им шансом они не смогут.
– Вы действительно верите, что они устранятся?
– Увидим.
Глава 47
– Извините, но полагаю, что мое письмо проливает свет на ту роль, которую в этом деле играют военные. Уверен, что майор Боннер будет весьма признателен вам за то, что вы нашли для него адвоката. По-моему, есть все основания надеяться на оправдание.
– И все же вы настаиваете на своем требовании? Хотите, чтобы Боннер был уволен из армии?
– У нас нет выбора, мистер Тривейн. Боннер слишком часто превышает свои полномочия. Он знает это. Нет оправданий неподчинению, нарушению воинского приказа. Без строгой дисциплины, без подчинения не было бы и армии, сэр.
– В любом случае, я, конечно, буду настаивать на защите. На присутствии моих адвокатов.
– Вы только зря тратите деньги. Он обвиняется не в убийстве, не в вооруженном нападении и даже не в преступных намерениях. Нет. Речь идет о лжи: он обманул старшего по чину, сознательно исказил приказ, чтобы получить доступ к правительственной собственности. А именно, воспользовался реактивным истребителем! Более того, отказался проинформировать старших по чину о своих намерениях. Мы просто не можем допустить подобных отношений в армии! А Боннер вообще склонен к таким штучкам! Никаких объяснений и оправданий тут быть не может!
– Благодарю вас, генерал. – Эндрю повесил трубку и встал с кресла. Подойдя к двери, которую плотно закрыл прежде, чем позвонить Куперу, распахнул ее и обратился к секретарше; – Кто-то хотел поговорить со мной, Мардж? Что-то срочное?
– Звонили из правительственного издательства, мистер Тривейн. Я не знала, что ответить. Они хотели знать, когда вы сможете прислать доклад подкомитета? У них обязательства перед конгрессменами, но они не хотели бы вас подводить. Я начала было объяснять, что работа подошла к концу и мы отправили доклад около полудня, но потом решила, что, может быть, не стоит говорить об этом по телефону.