Триумвиры революции

Левандовский Анатолий Петрович

К дому примыкали хозяйственные строения: теплый хлев - пристанище четырех дойных коров, трех кобылиц с жеребятами и множества мелкой скотины, птичник, амбар с погребом, полным припасов, мастерская с верстаками и всевозможным инструментом, склад различных сельскохозяйственных и садовых орудий.

Самой большой гордостью хозяина был парк.

Никто не знал, сколько энергии и забот вложил Дантон в этот парк, сколько заплатил архитектору, садоводам, рабочим, сколько деревьев посадил с любовью собственными руками. Чего только не было в этом парке! И широкие аллеи, украшенные мраморными

статуями, и заросшие уголки, скрывающие изящные беседки, и китайские мостики через ручей, и участки сада с плодовыми деревьями, и огромные клумбы с нарядными цветами.

Бродя по аллеям или отдыхая в одной из беседок, Дантон часто думал о том, что, покончив со всеми делами, вернется сюда и будет коротать свою старость...

Среди земельных владений Дантона главным была ферма Нюизман, расположенная в десяти лье от города. Ферма была образцовой и славилась среди соседей. Семьдесят пять гектаров земли делились на луг, пашню и виноградники. Ферма имела налаженное хозяйство и превосходный скотный двор. Дантон сдавал ее богатому арендатору, платившему ренту в тысячу двести ливров. Сдавая ферму, Жорж получал двойную выгоду: во-первых, он регулярно имел изрядную сумму денег, которые никогда не были лишними; во-вторых, что было еще важнее, его арендатор разрабатывал и культивировал землю: почва в Нюизман, как и в большей части Шампани, была неподатливой и нужно было затратить много сил, чтобы добиться обильных всходов.

Жители Арси уважали и любили Дантона. Простые люди видели в нем благодетеля и отца. Он был и работодателем, и добрым хозяином, и защитником их интересов в столице. Передавали много рассказов о его щедрости и доброте, о его человечности и терпимости.

Однажды рабочий, трудившийся в его саду, неосторожно обращаясь с инструментом, нанес себе рану. Прежде чем успели привести врача, Дантон порвал на жгуты свою голландского полотна рубашку, перевязал раненого и на руках отнес в дом.

Жорж Дантон, сам вышедший из простонародья, умел ладить с простыми людьми. Он понимал, что в них - его сила. А его жизненный девиз был: живи сам и давай жить другим! Создавая свои богатства и укрепляя благополучие, он был всегда готов бросить крохи со своего обильного стола тем, кто оказывал ему помощь.

Разные бывают люди, оставляющие память в истории.

Жан Поль Марат большую часть революционных лет провел в подполье. Бесконечные лишения, вечная перенапряженность нервов и сил наделили его жестокой болезнью. Но когда настанет час его торжества, ничто не изменится в его привычках и образе жизни: Друг народа по-прежнему не сможет принадлежать себе, по-прежнему будет беден, прост и доступен.

Максимилиан Робеспьер на пятом году революции из неизвестного провинциального адвоката превратится в главу государства.

Имя его заставит трепетать королей и министров реакционной Европы, но сам он останется более скромным, нежели самый скромный из подданных его страны.

Он по-прежнему будет жить и работать в той крохотной каморке, где поселился на заре революции, он твердо откажется от личного счастья, от материального довольства, от отдыха.

Все имущество Неподкупного, оцененное после его

смерти, не привысит стоимость в несколько сотен ливров.

А Марат? Марат оставит своей вдове ассигнацию в 25 су!..

Такие вожди не имели тайн в своей общественной деятельности. На людях они были теми же, что и дома, ибо жизнь каждого из них так же проста и чиста, как их помыслы и души, - она заранее отдана другим, тем, во имя кого они будут бороться, страдать и умирать.

Совершенно иным представляется нам Жорж Дантон.

Это был типичный собственник новой формации.

Собственность опьяняла Дантона, он мечтал о ней, наслаждался ею и стремился ее приумножить. Его состояние исчислялось в сотнях тысяч ливров и увеличилось бы еще во много раз, если бы не обстоятельства, связанные с дальнейшим ходом революции.

Чувство собственника, желавшего жить на широкую ногу, во многом определяло политическое поведение Дантона. Человек незаурядного ума и великой энергии, порывистый, способный увлечься и увлечь других, он не раз совершит замечательные дела, не раз поможет своим соратникам и своей стране в тяжелые дни испытаний. Но почти всегда большое дело будет отравлено малым расчетом, смелое решение - склонностью к компромиссу, политический шаг - житейской осторожностью приобретателя.

Ибо господин Дантон - образцовый буржуа.

Потомок хитрых и изворотливых шампанских землепашцев, он вместе с тем очевидный предшественник респектабельных собственников XIX века.

7. ПРОТИВ СИЛЬНЫХ МИРА

Сначала Друг народа боролся преимущественно против порочных принципов. С января 1790 года он стал наносить удары лицам, виновным в порочности принципов.

Неккер, Мирабо, Лафайет, Байи, все главные лидеры либеральной буржуазии, те, кто нес ответственность за антинародные законы и на кого уповала Франция крупных собственников, один за другим попадают в поле зрения журналиста и берутся им под обстрел.

Он первым предсказал "великую измену" Мирабо в период, когда блестящий оратор был в зените славы; одним из первых он указал на Байи как на врага революции, в то время как многие все еще восхищались "превосходным администратором"; он начал обличать Лафайета в те дни, когда для большинства генерал оставался "героем двух частей света".

Марат шел впереди своего времени и поэтому видел лучше, чем его современники. То, что он предрекал, исполнялось через день, месяц или год, но исполнялось обязательно. Как-то он занялся подсчетом своих предсказаний, сбывшихся по ходу революции, и насчитал их до трехсот.

Откуда же брал Марат сведения, которые с такою точностью предваряли реальные факты?

Так как к нему очень часто обращались с подобным вопросом, он однажды дал в "Друге народа" самый общий ответ:

"Дорогие товарищи, вы говорите, что меня считают пророком; но я такой же пророк, как и любой из вас. Я просто внимательно разглядываю то, на что вы не обращаете внимания. Я тщательно изучаю людей, которым вы верите на слово, и познаю различные комбинации всех элементов политической машины, на игру которой вы смотрите просто как зрители".