Триумф графа Соколова
Шрифт:
Соколов с деланным равнодушием произнес:
— Может, там ресторанные счета или другой мусор? Как ты разберешься?
Вера Аркадьевна задышала графу в лицо.
— Чего я, дура, что ль? — Малость подумала, предложила: — А хочешь, сам приходи, когда мужа не будет. Выгребай все, что хочешь, — для тебя, орел мой ясноглазый, ничего не пожалею. Слышь, а нынче я тебе принесла некоторые бумажки. Я взяла их на время из сейфа фон Лауница. Это список немецких фирм. Об этих делах особенно жарко спорили Пурталес и фон Лауниц. Другой раз, если удастся,
— Покажи!
Вера Аркадьевна встала с постели. Широкий солнечный сноп, бивший в окно, осветил, словно на сцене, ее нежно-розовое тело. Покачивая бедрами, она подошла к креслу, вынула из сумки пакет и передала его Соколову.
Тот, испытывая редкий азарт и волнение, достал первый попавшийся в руку документ. Это был бланк с грифом министра иностранных дел Германии фон Ягова. Он содержал текст на немецком языке, напечатанный на пишущей машинке:
Уважаемый фон Лауниц!
Благодарю за последние сведения о российских банках, в которых наиболее сильны экономические связи с нашим государством. В преддверии грядущих, известных Вам событий работу в этом направлении необходимо всячески усиливать.
В связи со сказанным обращаю Ваше внимание на «Русский для внешней торговли банк». Необходимо самым спешным образом наладить более тесные контакты с председателем правления г-ном Давыдовым. Берлинский «Дойче банк» в лице Гельфериха готов выделить необходимые средства для этой работы.
Главное негласное воздействие на крупнейшие и средние российские банки, то, о чем мы с Вами говорили во время нашей последней встречи в Берлине, — замаскированное под видом различных якобы негерманских фирм участие нашего капитала…
Далее шел перечень банков, с которыми необходимо было «работать». Другой документ содержал перечень мер, необходимых для срыва или ослабления нового призыва в российскую армию.
— Молодец, но ты понимаешь, что все эти бумажки надо нынче же положить на место? Да так, чтобы твой славный муженек ничего не заметил.
— Конечно, мой Лауниц уехал на встречу с резидентом, потом будет на обеде в посольстве, домой вернется часам к семи вечера.
— Как имя резидента?
— Он не назвал его. Фон Лауниц, в отличие от тебя, лю-юбит меня ужас как! Он ничего от меня не скрывает. Я и не спрашиваю его, а он сам: к резиденту, говорит, нынче еду. Очень, дескать, встреча ответственная. Я же не дура, не буду спрашивать: какая у него кличка да где живет?
— Ты, красавица, очень умная. И ничего пока не расспрашивай. Только при удобном случае, может, в постели да перед сном, скажи: «Все говорят, что Москве пропал какой-то прокурор. Не слыхал, не нашли его еще?» И все, больше ни-ни!
Вера Аркадьевна вновь стала целовать грудь Соколова, приговаривая:
— Буду, буду осторожной, как мышка! — Вдруг приподнялась на локтях. — А ты меня не бросишь? Ты меня люби, пожалуйста, очень сильно. И к другим бабам не ходи. А то на тебя все пялятся — уж очень ты хорош, мой разлюбезный
Соколов взял руками ее голову, заглянул в лицо, поцеловал в нос и жестко произнес:
— Ты знаешь, чем тебе грозит провал? Немцы тебя надолго посадят в тюрьму или расстреляют. И фон Лауниц тебя не спасет.
Вера Аркадьевна глухо застонала.
— Он первым от меня откажется. Как я его ненавижу, какой он мелочный! Лучше погибнуть за час любви с Соколовым, чем до конца дней спать с постылым мужем. — Помолчала, поводила пальчиком по щеке сыщика, доверительно произнесла: — Когда ты рядом, я ничего не боюсь. Ей-богу! Ну а если что случится, ведь ты меня выручишь, правда?
Соколов подумал: «Это хорошо, что она пришла! Но женщина надежна только до той поры, пока любит. Кто это метко сказал: „Для женщины прошлого нет. Разлюбила, и стал ей чужой“? Ах, это Бунин вчера свои стихи в „Вене“ читал. Очень тонко подмечено». Вслух произнес:
— Конечно, сделаю все возможное! Но… не обольщайся. Я ведь не могу победить всю германскую контрразведку. Там очень умные ребята есть.
Он подошел к телефонному аппарату, соединился с министерством внутренних дел. Отыскал Джунковского. Произнес:
— Владимир Федорович, срочно пришли Жукова. Пусть возьмет с собой необходимое.
Товарищ министра удивился:
— Вот как? Любопытно-с! Я сам с ним приеду. Не возражаешь?
— Буду рад, но не раньше, чем через час.
Джунковский рассмеялся:
— Чтобы не сочли за дезертира любовного фронта?
— Или за труса, отказывающегося от сладостной и триумфальной виктории.
*
Когда Соколов вернулся в спальню, Вера Аркадьевна с веселым хохотом повисла на его шее:
— Любимый, что-то пауза затянулась!
— Согласен. Пауза в любви должна длиться чуть дольше паузы на сцене! По новейшей системе Станиславского.
— Нет, по системе графа Соколова!
Фото на память
Когда Джунковский и Жуков прибыли в «люкс», Вера Аркадьевна из спальни не выходила. Так распорядился Соколов. Едва взяв в руки список немецких фирм, которые вели разведывательную работу в Петербурге и с которыми «работал» фон Лауниц, Джунковский поднял вверх большой палец и тихо восторгнулся:
— Замечательно! — Он с чувством пожал руку Соколову. — Обязательно продолжай эту работу.
— Но я сегодня же должен уехать в Москву.
— Что делать! — шумно выдохнул Джунковский. — Дел нынче у нас много, а граф Соколов, увы, один. — Он кивнул фотографу: — Жуков, приступайте.
Фотограф, полноватый, с артистическим шиком одетый мужчина, в накрахмаленной рубахе и шелковом галстуке, с коротко подстриженными усиками, уже успел сбросить на кресло казенное пальто с котиковым воротником и шапку. Теперь он доставал из обширного баула репродукционную камеру, магниевую подсветку и со свойственной ему назидательной манерой укоризненно обращался к Джунковскому: