Триумф блицкрига
Шрифт:
Помимо воли ледяная дрожь пробежала по молодому телу, и Андрей непроизвольно дернул ногой — вода в ванне на секунду показалась ему не теплее родниковой. Он помнил, как упал в холодную гладь пруда, и вспыхнуло в его глазах солнце, как закричал от боли. И все… Память словно отрезало, оставив безотчетный ужас.
Нахлынувший страх вскоре отошел, и Андрей снова почувствовал расслабляющее тепло от горячей воды, что приятно согревала его кожу, а потому, продолжая лежать, осмотрелся.
Ванная комната была чуть больше маминой с совмещенным туалетом. Потолок высокий, везде кафельная
— Как же, как же… — пробормотал Андрей. — Это кто-то из своих меня выловил из пруда. Знают, что не терплю нацистские побрякушки, вот и прикололись, прицепили «Железный крест». И китель такой реальный повесили, прямо настоящий «фельдграу». Интересно, кто из них такую старомодную ванную себе забамбацал?
Родионов наскоро перебрал в памяти знакомых «поисковиков», с которыми последние два года ездил по местам боев Новгородчины и Смоленщины, хороня останки погибших солдат. Однако таких богатеньких «буратин» в отряде не имелось. «Новые русские» предпочитали состояние делать, какие уж там «поиски».
А потому Андрей стал перебирать в памяти знакомых «серых археологов» — эти хоть и хоронили павших, но найденное и пригодное добро, награды и оружие продавали многочисленным коллекционерам и торговцам, коих неимоверно расплодилось в последнее время.
Но сколько Родионов ни напрягал память, так и не смог припомнить таких. И обоснованно решил, что, может, это кто-то из «черных археологов» так над ним решил поиздеваться. Выловил из пруда, домой приволок и униформу с крестом для «сменки» приготовил. Да еще изгаляться будет напоследок — посмотри, что есть у меня, а потом на себя глянь. Что ты имеешь в жизни, «товарищ»?! Или «красно-коричневый», как в последние дни надрывались в оскорблениях «демократические» СМИ.
— Ладно, — Андрей стал приподниматься в ванне, — скажу ему спасибо, но эту гадость надевать не буду. Лучше пусть мой грязный комбинезон отдаст. Я его на голое тело напялю!
Выпрямившись на холодном кафельном полу — на подогрев, видать, у «буратины» денег не нашлось, — Андрей наскоро обтерся полотенцем и глянул в большое зеркало, что висело на стене рядом с ванной.
— О… У…
На него взирал голый сухощавый мужик лет пятидесяти, с голодным, востроносым лицом. Черная челка заброшена набок, а под носом квадратные усики, как у бесноватого фюрера.
«Зеркальный портрет», — в первую секунду подумал Андрей и дернул рукой. И в ту же секунду отображение повторило его жест. Машинально Родионов потер глаза, но Гитлер никуда не делся — он ответно впивался глазами. Только тут до Андрея дошло — изображение в стекле есть он сам. Его собственное отображение. Это же зеркало, а не телевизор!
— Твою мать! А может, «крыша» поехала?! Или сон?!
Он сильно ущипнул себя за кожу на впалом животе и сразу зашипел, как кошка. Нет, не сон это, раз боль чувствуется. Это другое, тут даже медицинский диагноз не нужен.
— На броне открылись люки — вы
Андрей потер глаза еще раз, но фюрер в зеркале не исчез. И тут для него стало все ясно — «крыша» съехала, и ничто другое!
— Ах ты, сука! — Родионов яростно взревел, безумие полностью его накрыло. Он захотел сейчас одного — разбить зеркало, уничтожить голую тварь, что сидела внутри стекла.
— А! А!!! — сильные удары кулаком проклятое зеркало не разбили, а боль в разбитых костяшках привела Андрея в бешенство. И он со всей силы врезал в ненавистное отображение лбом. И все — знакомая яркая вспышка в мозгу, и Родионов почувствовал, что снова проваливается в беспамятство, на этот раз спасительное…
— Вот он, наш старик!
— Видели?! Это же быстроходный Хайнц!
Слушая радостные выкрики спешащих солдат в запыленных мундирах, генерал Гудериан только улыбался и время от времени помахивал рукой, сидя в лязгающем ящике открытого автомобиля.
Именно таким отношением, приветливым и не без юмора, совсем не свойственным уроженцам Пруссии, он завоевал доверие своих танкистов и стрелков. И в этом был залог победы — то, что не удалось сделать четверть века назад, получалось сейчас.
Французский фронт был легко вспорот немецкими танковыми клиньями, будто по жестяной консервной банке нанесли сильный удар топором. А теперь его панцеры ушли далеко в глубокий тыл и вчера достигли заветного пролива у Булони. Голубая гладь Ла-Манша простиралась перед генералом — именно к ней он стремился, как к вожделенной награде.
Теперь главные силы английского экспедиционного корпуса и лучшие дивизии французов полностью отсечены в Бельгии и в северо-западном уголке Франции, который также именовали Фландрией, как и север Бельгийского королевства, и их участь предрешена. Сейчас для его танков есть одна задача — пройти вдоль побережья и захватить все важные порты. С падением Булони, Кале и Дюнкерка англичане не смогут вывезти свое разбитое воинство, а именно здесь их самые боеспособные дивизии.
Такая участь ждет и французов, но чуть попозже — вначале нужно добить чопорных британцев, а потом идти на Париж…
Водитель резко нажал на тормоза, и штабной «Опель», взвизгнув шинами, встал как вкопанный. Солдаты залегали у обочин, офицеры яростно кричали, напрягая горло.
— Воздух!!!
Генерал вывалился в открытую дверцу, отбежал в сторону и прилег в кювете, внимательно вглядываясь на небо. Со стороны Дюнкерка неслась стайка крылатых машин, отчетливо выделяясь на голубом прозрачном небе без единого белого пятнышка облаков.
Английские истребители пикировали на растянувшуюся колонну танковой дивизии. На крыльях заплясали огненные вспышки — пулеметы хлестанули по машинам, на пыльной земле вздыбились султанчики пыли.
Но и немцы начали ожесточенно огрызаться — навстречу истребителям протянулось множество пулеметных трасс, из кузовов грузовиков дружно затявкали, захлебываясь лаем, два четырехствольных «фирлинга» — 20-мм пушки «эрликон». И удачно — из атакующего «Харрикейна» вылетел клубок дыма, самолет завалился на крыло и с леденящим душу воем врезался в землю.