Триумф Анжелики
Шрифт:
«Они», значит, приходили за ним, пользуясь покровом темноты. Но, сбитые с толку смертью их предводителя, а также сменой температуры и яростным сопротивлением их маленькой крепости, они не воспользовались темнотой, чтобы возобновить приступ.
К середине дня густой непроницаемый туман, как всесильный господин равнины, затопил все. Но зато холод отступал, и в серой пелене появились робкие хлопья снега.
Наутро туман не прошел, а снег образовал довольно плотный слой.
Она поднялась на платформу и плотно закупорила
Анжелика и немой, сменяя друг друга, провели ночь на страже, время от времени выметая снег, потому что порывы ветра задували его в щели. Им пришлось сделать нечто вроде второй крыши из шкур и подстилок, чтобы уберечь запасы пороха.
Отступление канадцев осуществилось на их манер, то есть, как порыв, и без шума.
Два узника маленькой крепости ничего об этом не знали, они не представляли себе реального положения вещей, когда розоватое свечение развернулось на фоне движущегося снежного полотна.
Это была середина ночи, и Анжелика решила, что это заря. Но розовый свет разрастался, не разгоняя мрак.
Этот сильный свет с другого склона холма, поняла она, наконец, означал грандиозный пожар, который этой ночью поглотил большой форт Вапассу, «округ», как называли его «путешественники», которые испытали на себе его гостеприимство.
Огонь, снег, это было странное соревнование, кто — кого.
Ярость ветра разжигала пламя, противостоя падающему снегу, хотя его масса могла бы его потушить. Сколько же часов длился этот пожар?
Анжелика и англичанин решили очищать крышу от снега, ибо, встряхивая шкуры, прикрывающие платформу, и избавляясь от назойливого покрова, они чувствовали, что внизу находится дом.
Спускаясь по лестнице с оружием в руках, они чувствовали, что лезут под землю, чтобы скрыться с поверхности, ставшей необитаемой.
Кошмар прекращался, наступала тишина, жар, свет и благотворная неподвижность места, которое уже не было подвержено ни бурям, ни войнам.
Трое детей играли там, словно маленькие мышки, с игрушками, которые Лаймон Уайт предоставил в их распоряжение. Песок в чане, чашечки…
Когда Анжелика и Лаймон Уайт смогли рискнуть и выйти из убежища, было уже слишком поздно.
Выпавший снег, засыпавший почерневшие руины, преграждал дорогу. Затем были наросты льда, которые невозможно было расколоть. Затем опять снег и опять лед…
Воспользовавшись днем, когда рассеялся ноябрьский туман, немой Лаймон Уайт надел свои снегоходы, взял необходимый запас еды, ружье и принадлежности и, объяснив Анжелике, что собирается идти на юг, в Кеннебек, чтобы рассказать о последних событиях и привести помощь, он покинул убежище старого дома. Несмотря на все, она надеялась.
Шло время. Дни становились короче, ночи — длиннее, темнее. Иногда она выходила проверить ловушки или подстрелить какую-нибудь дичь, но напрасно. И свистящие бураны уже опустили свой занавес.
Она была узницей зимы с тремя маленькими детьми, и никакая помощь не шла к ним вот уже четыре недели, несколько недель… никто не придет в старый заброшенный дом, где рисковали умереть от голода четыре беззащитных существа.
Снежная буря, завывающая и безумная, стучащаяся то туда, то сюда, село, казалось, напоминала, что адское создание получает иногда разрешение обрушиться на землю. Когда же, наконец, придет Архангел и обратит в прах цепь злокозненных действий демона?
ЧАСТЬ ДВЕНАДЦАТАЯ. ПУТЕШЕСТВИЕ АРХАНГЕЛА
37
Архангел следовал за Демоном по пятам с самой приемной короля. Гобелен, который сдвигается, дверь, которая открывается на тайный проход, там — две или три ступеньки, и вот… хроники описывают, что подобные конструкции вели в салон мадам де Ментенон, в бильярдную, где король каждый вечер играл партию.
Его сопровождал паж, он придерживал угол гобелена, затем приветствовал дам, разодетых в парчу. Одна из них привстала.
Два взгляда, один — золото, другой — изумруд, скрестились. И в темноте лабиринтов дворца Версаля распространился солоноватый воздух берегов Америки, запах протухшей рыбы, которую сушат на солнце… Вот женщина, которая рыдает, встав на колени возле тела, пронзенного гарпуном: «Залиль! Залиль! Не умирай!..»
Это Она, я уверен, — подумал Кантор де Пейрак.
Тотчас же он отыскал золотой луидор в кармане и сунул его лакею.
— Имя женщины, которая только что мне встретилась!..
Лакей не знал, но «подогретый» вознаграждением, которое мог потерять, он исчез куда-то на минуту, потом вернулся и, подойдя к ассамблее, сгруппировавшейся вокруг бильярдного стола, он прошептал на ухо юноше:
— Мадам де Горреста.
— Кто ее муж? Его титул? — засыпал его вопросами паж, награждая второй монетой.
На этот раз лакей оставил свой пост на час, подсчитав, что возможные упреки не будут стоить таких денег.
Перед окончанием партии короля он вернулся и сообщил Кантору на ухо все, что сумел разведать.
Эта дама была супругой господина губернатора Нивернэ, недавно прибывшего в Версаль по приказу короля. Ходили слухи, что ему поручал дело чрезвычайной важности. Его супруга, утонченная, изящная и приятная особа, понравилась мадам де Ментенон, которая принимала ее среди других дам, что являлось для этих последних наилучшей возможностью быть возле Солнца.
Он узнал, что чета приготовлялась к отъезду в Гавр, и оттуда — в Канаду, где господин де Горреста должен был занять пост губернатора.