Тритон

Бэнкс Анна

Но прежде, чем кто-либо успевает что-то сказать, прежде, чем напряжение успевает спасть, отдаленный крик рябью пронзает воду.

– Налия!

Гален не узнает голос, и он точно никогда ранее не чувствовал этого старейшину, который направляется к ним. Но в нем есть что-то знакомое, что не вяжется в голове у Галена. Что-то в его чертах, в том, как он грациозно рассекает воду. Гален бросает взгляд на Торафа - если кто и может узнать этого незнакомца, так это Тораф - и он удивлен увидеть, как его друг низко кланяется подплывающему

седовласому незнакомцу. И остальные следуют его примеру, низко ныряя в уважительном поклоне, а он проплывает мимо них, не обращая внимания.

Вот когда Гален понимает, кто он такой. И он тоже кланяется.

– Отец!
– Налия бросается в его объятия, и он крепко ее обнимает.

На виду у всех, король Посейдона Антонис всхлипывает, зарывшись лицом в волосы своей дочери и этот звук исполнен агонии, боли и удивления.

– Борода Посейдона, ты вернулась ко мне! Моя прекрасная жемчужинка, - он прижимает ее еще крепче.
– Ты вернулась.

Гален следит за реакцией Грома, пока тот наблюдает за отцом с дочерью. Улыбка Грома наполнена тем умиротворением, что наступает как результат обретения всего того, что он когда-либо хотел. От того, что все встало на свои места, а тяжкое бремя наконец-то сброшено.

От любви.

У Галена есть чувство, что новорожденное умиротворение Грома является немного преждевременным.

Ромул доказывает его правоту.

– Ваше Величество, Король Антонис, какая великая честь видеть вас после стольких сезонов! Что привело вас из Королевских пещерах в этот день?

Антонис смеется на его удивление.

– Ромул, у меня не было ни малейшего представления о твоем чувстве юмора, старый друг.

– Простите меня, Ваше Высочество, - Ромул кивает и его губы кривятся в притворной улыбке.
– Я конечно, желаю порадовать вас, но не совсем уверен, что сказал что-то, что могло так позабавить вас, Ваше Величество.

Гален чувствует как сжимается его горло. Он смотрит на Торафа, чья челюсть напряжена из-за крепко стиснутых зубов. Что-то не так.

– Ромул, вероятно, ты что-то путаешь. Или ты лишился зрения на старости лет? Но даже если и так, твои чувства не должны были тебя подвести, - Антонис усмехается, разворачивая Налию на встречу Архиву. Налия широко ему улыбается. Никто из них не видит, что здесь происходит.
– Моя дочь Налия вернулась к нам!
– восклицает Антонис, сжимая ее плечо.

Ромул реагирует на его поведение с тошнотворной любезностью.

– Наиуважаймеший, я не уверен, что вы имеете в виду. Вы хотите сказать, что это, - он указывает пальцем на Налию, - погибшая давным-давно принцесса Посейдона?

Антонис смеется снова. Он все еще не понимает.

– Ах, Ромул, старая ты рыба-клоун. Конечно, я об этом и говорю. Это моя дочь, и ясно, как божий день, что она не мертва, - в доказательство, он проводит рукой в ее сторону.

Гром подплывает к Антонису и Налии.

– Мне очень интересно

знать, что хочешь сказать ты, Ромул.

Тут Гален понимает, что “встречающий” отряд не поклонился в приветствии перед ними, когда они только прибыли. Они проявили вопиющее неуважение к Грому как королю Тритона.

В этот раз, Ромул склоняет голову, но это все еще не тот поклон, которым принято встречать членов королевской семьи.

– Мои извинения, мой король. Я не уверен, как возникло это недоразумение, но мы разберемся в чем дело, заверяю вас.

– В чем дело?
– практически рычит Гром.

Джаген выплывает вперед.

– Дело в личности Вашей гостьи, конечно же, Ваше Величество.

Юдор встает между Джагеном и Ромулом.

– Со всем почтением, но я уже подтвердил ее личность. Это Налия, принцесса Посейдона.

Джаген кивает.

– Мы благодарны за твое участие Юдор. Ты весьма уважаем как Ищейка. И конечно же, если бы это была Налия, ты и представить себе не можешь нашего восторга от возвращения принцессы к нам. Но, видишь ли, другие Ищейки, - Ищейки, которых ты сам тренировал, - уверены, что наша гостья не может быть Налией. Кроме того, они ранее никогда не чувствовали нашу вновь прибывшую.

Галену требуется весь его самоконтроль, чтоб не придушить Джагена. Он знал, что что-то было не так, но никак не мог предвидеть такое. Расторжение союза Грома и Паки могло быть довольно простым. До этого. Сейчас же, когда личность Налии так удобно подданна сомнению, у Архивов нет причин расторгать этот союз.

Мы все недооценили масштабы власти Джагена. А теперь нам придется за это поплатиться.

– Я не уверен, какие именно Ищейки сказали вам это, - вмешивается в разговор Антонис, - но они ошибаются.

“Ошибаются” - это мягко сказано, по мнению Галена. “Подкуплены” - больше соответствует ситуации. Или, как минимум, ими манипулируют. В любом случае, Джаген приложил значительные усилия, чтобы добиться власти. Пока Гален гонялся за Эммой и ее мамой на суше, Джаген, вероятно, вырабатывал стратегию того, как повлиять на обстоятельства.

Вздох Джагена полон ложных симпатий и намека на бодрость.

– Я боюсь, Ваше Высочество, мы должны будем провести суд, чтобы все это прояснить. Но не волнуйтесь. Я уверен, что мы можем прийти к удовлетворяющему обе стороны объяснению в скором времени.

Слово “суд”, как будто загрязняет воду между ними. Антонис рычит.

– Не думаю, что есть необходимость для суда. Если кто-то и способен узнать ее пульс, так это я. Надеюсь, вы не ставите под сомнение мои слова?

Глаза Ромула широко распахиваются.

– О, конечно нет, Почтенный, только не Ваше слово. Наши намерения лишь в том, чтобы установить истину, убедиться, что Вы не … ошибаетесь. Вы ведь не Ищейка, натренированная запоминать пульсы, в конечном счете, и прошло очень много времени с момента, когда ваша дочь …