Шрифт:
Annotation
В книгу известного советского поэта Б.П.Корнилова (1907–1938) вошли избранные стихотворения и две поэмы («Триполье» и «Моя Африка»).
Триполье
Часть первая
ТИМОФЕЕВЫ
ТИМОФЕЕВ БЕРЕТ НА БОГА
БОГ
ГОНЕЦ
ОПИСАНИЕ БАНДЫ ЗЕЛЕНОГО
Часть вторая
ВТОРОЙ КИЕВСКИЙ
ПЕРВОЕ ИЗВЕСТИЕ
НОЧЬ В ОБУХОВЕ
ПОДСТУПЫ К ТРИПОЛЬЮ
ВОРОНЬЕ ГНЕЗДО — ТРИПОЛЬЕ
СМЕРТЬ МИШИ РАТМАНСКОГО
Часть третья
КОММУНИСТЫ ИДУТ ВПЕРЕД
ИЗМЕНА
ДОПРОС
КОНЕЦ ТРИПОЛЬЯ
КОНЕЦ АТАМАНА ЗЕЛЕНОГО
Librs.net
Благодарим
Librs.net
.
Триполье
Памяти комсомольцев, павших смертью
храбрых в селе Триполье
Часть первая
ВОССТАНИЕ
ТИМОФЕЕВЫ
Пятый час.
Под навесом
снятся травы коровам,
пахнет степью и лесом,
холодком приднепровым.
Ветер, тучи развеяв,
с маху хлопает дверью:
— Встань, старик Тимофеев,
сполосни морду зверю.
Рукавицами стукни,
выпей чашку на кухне,
стань веселым-веселым,
закуси малосолом.
Что теперь ты намерен?
Глыбой двинулся мерин,
морду заревом облил —
не запятишь в оглобли.
За плечами туманы,
за туманами страны, —
там живут богатеи,
многих наших лютее.
Что у нас?
Голодуха.
Подчистую всё чисто,
в бога, в господа, в духа,
да еще коммунисты.
На громадные версты
хлеборобы не рады, —
всюду хлеборазверстки,
всюду продотряды.
Так ли, этак ли битым,
супротиву затеяв,
сын уходит к бандитам,
звать — Иван Тимофеев.
А старик Тимофеев —
сам он из богатеев.
Он стоит, озирая
Всё налажено, сбито
для богатого быта.
День богатого начат,
утя жирная крячет,
два огромные парня
в навозе батрачат.
Словно туша сомовья,
искушенье прямое,
тащит баба сыновья
в свинарник помои.
На хозяйстве великом
ни щели, ни пятен.
Сам хозяин, владыка,
наряден,
опрятен.
Сам он оспою вышит.
Поклонился иконам,
в морду мерину дышит
табаком, самогоном;
он хрипит, запрягая,
коммунистов ругая.
А хозяйка за старым
пышет гневом и жаром:
— Заскучал за базаром?
— Заскучал за базаром…
— Дурень! —
лается баба,
корчит рожу овечью…
— Постыдился хотя ба…
— Отойди! Изувечу!
— Старый пьяница, боров…
— Дура!
— …дерево, камень!
И всего разговоров,
что махать кулаками!
Что ты купишь?
Куренок
нынче тыщарублевый…
Горсть орехов каленых,
да нажрешься до блева,
до безумья!..
И баба,
большая, седая,
закудахтала слабо,
до земли приседая.
В окнах звякнули стекла,
вышел парень.
Спросонья
молодою и теплой
красотою фасоня
и пыхтя папиросой,
свистнул:
— Видывал шалых…
Привезем бабе роскошь —
пуховой полушалок…
<