Шрифт:
…Спою тебе песенку,
Топ-топ-топ по лесенке…
Тварь зеленая идет,
Мне дитя свое несет.
Воет ветер за окном,
Злая ведьма рвется в дом.
Плачь, дитя мое, не спи,
Маму криком
Громче стрекочи, сверчок!
Пусть поплачет мой сынок!
Мать усталая уснет –
Сына ведьма украдет.
Плачут мышки по углам…
Молока тебе не дам!
Если ведьма заберет —
Мухомор засунет в рот.
Не прижму тебя к груди —
Громким плачем мать буди.
В лапах нечисти лесной
Оборвется голос твой!
Разбуди меня скорей!
Позови пономарей!
Никогда они не спят,
Громко в колокол звонят.
Динь-дон, динь-дон,
Твою маму морит сон…
Мертвый будешь, иль живой —
Не услышу голос твой…
Глядь – у ведьмы мой сынок,
У меня – гнилой пенек.
Ручки-ножки-веточки…
Баю-баю, деточка…
***
Королевская охотничья свора выла три дня подряд, предвещая скорую кончину хозяина. Любимая гончая лежала возле кровати короля, отказывалась от воды и пищи и жалобно скулила.
Лекари, бессильные одолеть естественный ход вещей, отступили. Юный наследник стоял на коленях возле смертного ложа, приникнув головой к коленям отца. Король умирал.
В покоях стояла гнетущая тишина, лишь старинные часы неумолимо отсчитывали ход времени, и каждые четверть часа оглашали замок грозным перезвоном, словно напоминая о неизбежном.
Пробило полночь. Король с усилием поднял иссохшую, бледную руку, сделал знак придворным удалиться. Когда свита покинула покои, он коснулся плеча сына. Принц поднял голову.
– Мое время подходит к концу. – едва слышно произнес
Понимая, что сейчас не время для лишних слов и лживых уверений, принц склонил голову в знак того, что готов выслушать последнее слово отца.
– Мой первый завет – будь добрым правителем. В уме твоем я не сомневаюсь, а мудрость придет с годами. Но не позволяй жестокости поселиться в твоем сердце. Она разрушит тебя, а значит и страну, которую я тебе вверяю счастливой и процветающей.
– Обещаю, батюшка, – промолвил принц.
– Мой второй завет – женись. Тебе надлежит еще в юности позаботиться о продолжении рода.
И снова сын почтительно склонил голову.
– И третий завет – как зеницу ока береги зеркало, что висит в моих покоях.
Принц удивленно взглянул на отца – в свою последнюю минуту он беспокоится о зеркале?
– Не беспокойся, сын, разум мой ясен. – сказал король, – Я расскажу тебе историю этого зеркала, и ты поймешь, что мой третий завет – самый главный.
– Я и так исполню его, батюшка. Стоит ли тебе тратить силы на долгие речи?
– Мои силы более не понадобятся мне. Рассказать тебе эту историю – лучшее, на что я могу их потратить.
И рассказал король такую историю.
… Много лет назад жил в деревне бедный крестьянин.
Двенадцать детей родила ему жена и тринадцатый был на подходе. Говорят, у кого много детей – тот богач, но крестьянин горько усмехался, слыша такие речи. Чем больше появлялось у него детей, тем больше приходилось ему работать, тем тяжелее болела его рано подурневшая от тяжелой жизни жена, тем крепче сжимал голод в своих лапах их бедное семейство.
Силы крестьянина были на исходе, работать он больше не мог. Он бродил по лесу, искал грибы, ягоды, да изредка удавалось ему подбить камнем какую-нибудь живность. Тем и жили.
Раз пошел он в лес за пропитанием. Была поздняя осень. Ни грибов в лесу, ни ягод, птицы и белки попрятались. Ничего не добыл бедняга, побрел домой. Вечерело, и крестьянин сбился с пути.
Ну, думает, пропадать теперь. Не ровен час волка встретишь – и прощай белый свет.
Но он был упрям и сдаваться было ему никак нельзя – дома дети ждут. Шел он, шел, глядь – огонек меж деревьев светит. Обрадовался крестьянин, из последних сил побрел на огонек и вышел к избушке. Ветхая, замшелая, крыша провалилась, дверь на одной петле болтается, а в мутном крохотном окошке тень мелькает.
Вошел крестьянин. Видит – в очаге жарко горит огонь, над ним на крюке висит огромный котел, возле котла – старушонка. Кривая, горбатая, космы нечесаны, платье – рвань одна. Стоит себе и железной палкой варево в котле помешивает.
А комнатушка вся зеркалами завешена так, что стен не видно.
Крестьянин от удивления рот разинул – откуда у этакой лесной поганки столько зеркал?
Обернулась к нему старуха, вздрогнул крестьянин. Старуха-то слепая, темные дыры у нее вместо глаз, а кажется бедолаге, что смотрит она на него и насквозь видит.