Тринадцать
Шрифт:
– Дерзи! – бабка ближе двинула пиалку. А чего, пришлось взять, а то следующий раз в нос сунет.
– Баб Ульяна, а Коська поплавится? – шмыгнули из-за головы.
– Коська-то? Цегоз не поправица, поправица. Дерзи, – Она трясанула пиалкой. Убедившись, что болезный её полностью перехватил.
После этого из красивого горшка баб Ульяна набулькала в пиалку на две трети зеленоватую жидкость. Сидоркин, понимая, что это лекарство, хотел было выпить содержимое. Ну, в вип-палате не будут же травить.
– Куды?! Рано! – бабка достала из сумки маленький горшочек, сунула туда коричневые пальцы взяла щепоть красного порошка и сыпанула в пиалку. И ничего не произошло. Хотя, а чего должно было произойти, пузыриться
Но дальше произошло то, чего Константин Иванович не ожидал. Баб Ульяна поводила рукой над пиалкой, а потом почти накрыла ей своей сморщенной ладошкой. И вдруг кисть засветилась. Не ярко, а еле-еле, так что, если бы не полумрак в вип-палате, то и не заметишь. Еле видимый зелёный свет окутал ладошку, а потом собрался в небольшой водоворотик или смерч. Колдунья выдернула из-под него руку и смерч, потеряв точку опоры, опустился к зелёной жидкости, взбаламутил красный порошок и, погрузившись полностью в пиалку, исчез.
– Мать вашу, Родину наш! – прикрыл глаза Сидоркин, – Цего это? – и сам удивился, почему «Ч» на «Ц» заменил.
– Пей теперь. Сейцас готово. Пей быстрее, пока дух силён.
Пить это было боязно. Но колдунья же старалась, и девочка всхлипывала за спиной, и голова трещала в затылке.
– Надо, Федя, надо! – про себя подбодрил свои чуть трясущиеся руки Константин Иванович и поднёс пиалку ко рту. В нос ничем зловонным не шибало, тот же запах кориандра, возможно из него питьё и сделано, эвон какое зелёное.
Зажмурившись, Сидоркин сделал большой глоток, а потом ещё один, выпивая всю бурду. Вкус тоже не был противным, чуть на щавель похоже. Кисловатый такой, но не лимон, а именно щавель.
– Теперьця спи. Пойдём, Варезка. Пусцай поспит.
Глава 3
А вот этот сон и в самом деле лечил. Но… Это совсем не главное. Важнее… в сотни, в тысячи раз, важнее то, что произошло под утро, когда сон истончился, в полудрёму превратившись. Чужие мысли, мечты, воспоминания хлынули в мозг, и на какое-то время полностью затопили его. Мысли тринадцатилетнего пацана. Мысли человека из далёкого прошлого. Мысли практически безграмотного мальчишки. Его только начали учить письму, но бросили потом. Учил поп сельский, но он умер от оспы и прислали из Вильно нового, а тот ни про какие уроки и слышать не хотел, а по тем воспоминаниям, что перебрались в его мозг из памяти мальчишки, можно было сделать вывод, что поп Лука сам был неграмотен. Проповеди были скучными, а в книгу, лежащую на престоле, он никогда не заглядывал, не переворачивал страниц. Молитвы читал по памяти с амвона. Однако человеком батюшка Лука был неплохим, помогал нуждающимся, утешал родственников умерших и даже убедил князя простить недоимки многим жителям села в прошлом году, когда сильнейшие ветры положили рожь и пшеницу, и урожай был очень плох.
А дальше… А дальше начиналось непонятное. Это точно был не мир Константина Ивановича. Похожий, но другой. Про Географию говорить нечего, парень её просто не знал, тут другое. В этом мире была магия. Настоящая. И проявление её вчера Сидоркин сам умудрился лицезреть. Магия не как в книжках. Ни волшебных палочек, ни плетений мифических, ни рун скандинавских. Ничего такого не было. Как не было и кидания огненными шарами или молниями. Не вырастали из воздуха сосульки, пронзающие врагов насквозь, не вырастали из земли шипы. Ничего подобного. Были совсем незначительные проявления. Была магия целителей. Ну и ещё кое-что понемногу. Огонёк сотворить на руке могла ведьма или чародей… Ведьмак. Хельг. Могли хельги точно указать, где под землею близко водяная
Словом, могли хельги довольное многое, но без всего этого книжного и киношного антуража, без фаерболов и воздушных лезвий. Самым необычным по мнению Касьяна и Константин Иванович был с ним согласен – это возможность некоторых хельг и хельгов смотреть на мир глазами животных. Считалось это большой редкостью и хельгов этих сразу забирали к князю в войско. Разведка с помощью больших хищных птиц – важная часть войска.
Самое интересное, что церковь с хельгами не боролась. Наоборот, она это поощряла. В мире Константина Ивановича в средние века церковь проповедовала и зарабатывала на том, что, дескать, это бог насылает болезни на грешников и лечить их не надо, надо принимать наказание божье и молиться и пожертвование церкви делать. Конечно, неграмотного и запуганного крестьянина или мелкого аристократа принудить принести денюжку легче, потому ещё и не поощряла церковь грамотность.
В этом мире всё было по-другому. Целители не просто приветствовались, их с огромным удовольствием и с настойчивостью затягивали в монастыри. Более того, при больших монастырях существовали школы, где одарённых детей учили, повышали уровень их владения даром. Не Магические академии, уровень не тот, но по слухам в Вильно были монастыри, где и по три десятка учеников было одновременно. Результат один, если большинство целителей под монастырями, то и деньги будут нести в монастыри. В противоположных направлениях пошла церковь в их мире и в этом, но пришла к тому же самому результату – деньги!
Так же распространяла церковь и знание, на сотни лет раньше появились церковно-приходские школы в этом мире. В монастырях кроме школ магии были и школы писцов. Там отбирали усидчивых детей с красивым почерком, и они всю жизнь переписывали, а то и писали сами книги. Попасть в такой монастырь и стать учеником в магической школе или в школе писцов было верхом мечтания любого мальчишки и девчонки.
Слова «Магия» не существовало. По крайней мере, Касьян его не знал. Называлось всё это «Волжбой» «Ведьмачеством», а самих одарённых чаще всего называли хельгами или вещими. Вещий – это перевод слова «Хельг» со скандинавского.
Константин Иванович вспомнил, как в одной передаче про это слышал. Слово «Хельга», то есть «вещая» трансформировалось в русском языке в имя Ольга, а «Хельг» в Олега. Потому словосочетание Вещий Олег – это тавтология. И Олега этого звали, как угодно, но не Олег. Может какой-нибудь Синеус.
Проверка на способности специально не проводилась. Изредка от монастырей в села, погосты, деревеньки и хутора приезжали священника, которые выявляли одарённых детей. И делалось это только тогда, когда тому или другому монастырю нужны были ученики. С деревенскими или городскими целителями проще, престарелые травницы, хельги брали себе учеников, сами их разыскивая по непонятным Константину Ивановичу, точнее, Касьяну, параметрам.
Пришло во сне кроме всей этой белиберды и полезное кое-что. Получил Константин Иванович знание местного языка. Ну, белорусским это назвать точно нельзя. Славянский. Очень непривычный, бедный по сравнению с двадцать первым веком. Зато с кучей исчезнувших за века слов и понятий.
Узнал Сидоркин и про семью донора. Отец Касьяна бы потомственным содержателем постоялого двора и самым богатым человека в их селе. Звали его Иван Коробов. Мать Коськи была дочерью того самого попа из их села – отца Прокопия, который и начинал Коську грамоте учить. То есть, дед учил внука. У парня было две сестры – младшая Варвара и средняя – Фёкла.