Тринадцать
Шрифт:
Расчет оказался верным. Кейн все точно продумал: коротко скрипнули дверные петли, и острые края дверей ножницами врезались в плоть, сокрушая конечность. Вцепившись пальцами в пострадавшую руку, Кейн вскрикнул и упал на колени, внимательно наблюдая за Элтоном, который лишь схватился за голову. Глаза почтальона расширились, а рот потрясенно приоткрылся. Учитывая быстроту, с которой он захлопнул дверь, и солидный ее вес, не было никаких сомнений в том, что Кейн заработал перелом руки. Причем серьезный. Наверняка осколочный. Травму, которую медики относят к тяжелым.
Но Кейн был особенным. Это то, что всегда говорила
– Господи, да смотри же, куда руки суешь! Я ничего и не заметил… Ты… Прости, – запинаясь, вымолвил Элтон.
Присев на корточки рядом с Кейном, он еще раз извинился.
– По-моему, перелом, – простонал Кейн, прекрасно зная, что это не так. Десять лет назад большая часть костей руки была заменена стальными пластинами, спицами и винтами. То немногое, что от нее осталось, с тех пор было основательно укреплено.
– Черт, черт, черт… – бормотал Элтон, оглядывая улицу и явно не зная, как поступить. – Я тут ни при чем. Хотя могу вызвать «скорую»…
– Нет! Они не станут меня лечить! Просто отвезут в неотложку, оставят валяться на каталке на всю ночь, а потом вышибут на улицу. У меня нет страховки. Тут есть один медицинский центр – самое большее в десяти кварталах отсюда. Они лечат бездомных. Отвези меня лучше туда, – взмолился Кейн.
– Я не могу тебя отвезти, – возразил Элтон.
– Это почему еще? – спросил Кейн.
– Мне запрещено брать пассажиров в этот фургон. Если кто-нибудь увидит тебя рядом со мной в кабине, я могу потерять работу.
Кейн с облегчением вздохнул, поняв, что Элтон намерен пунктуально придерживаться правил, предписанных работникам почтовой службы. Он как раз на это и рассчитывал.
– Тогда посади меня назад. Так меня никто не увидит, – предложил Кейн.
Элтон уставился на заднюю часть фургона, левая дверца которой по-прежнему оставалась приоткрытой.
– Ну, я не знаю…
– Я не собираюсь ничего красть – я даже рукой не могу пошевелить, черт возьми! – воскликнул Кейн, со стонами баюкая пострадавшую руку.
После некоторых колебаний Элтон наконец произнес:
– Ладно. Но к почтовым мешкам даже не суйся. Договорились?
– Договорились, – отозвался Кейн.
Он застонал, когда Элтон поднял его с тротуара, и жалобно вскрикнул, когда ему показалось, что пальцы почтальона оказались слишком уж близко к его поврежденной руке, но вскоре наконец уселся на стальной пол в задней части фургона, и когда тот двинулся на восток, принялся издавать все нужные звуки вдобавок к поскрипыванию подвески. Грузовой отсек был отделен от кабины перегородкой, так что Элтон не мог его видеть и, скорей всего, ничего не слышал, но Кейн все равно решил, что на всякий случай стоит немного поныть. Единственным источником света был здесь люк из матового стекла размером два на два фута в крыше.
Едва они успели выехать за пределы квартала, в котором располагалось здание суда, как Кейн достал из кармана пальто канцелярский резак с выдвижным скошенным лезвием и перерезал завязки на всех трех почтовых мешках, которые Элтон вынес из канцелярии суда.
С первой сумкой – облом. Самые обычные почтовые конверты разного размера. Со второй тоже.
А вот с третьей – везуха.
Конверты в
Кейн не стал ничего открывать. Вместо этого лишь аккуратно разложил конверты из третьего мешка на полу. Покончив с этим делом, выбрал те, что были адресованы женщинам, и побросал их обратно в сумку. Через полминуты перед ним осталось где-то шестьдесят, а то и все семьдесят конвертов. Эти он заснял цифровой камерой, которую тут же спрятал обратно за пазуху – сразу по пять штук за раз. Позже можно будет увеличить изображения и сосредоточиться на именах и адресах, написанных на каждом из них.
Покончив с этим делом, Кейн вернул все письма на место и прикрепил к мешкам новые бирки в прозрачных пластиковых кармашках, которыми запасся заранее. Бирки оказалось не так уж трудно достать, и все они были от того же производителя, что и в канцелярии суда.
Имея в запасе время, Кейн вытянул ноги на полу и стал рассматривать фотографии конвертов на экране своей камеры.
Где-то среди них он найдет нужного человека. Он знал это. Просто нутром чуял. Сердце его трепетало от волнения – словно электрический ток прострелил от его ног прямо к груди.
После постоянных остановок и троганий с места на забитом транспортом Манхэттене Кейн не сразу понял, что фургон наконец действительно остановился у тротуара, и спрятал фотоаппарат. Задние двери открылись. Кейн опять схватился за якобы травмированное предплечье. Элтон перегнулся над задним порогом грузового отсека, протягивая ладонь. Продолжая опасливо держать одну руку на весу, Кейн вытянул другую и ухватился за Элтона. Потом встал. Это вышло бы так просто, так быстро… Все, что ему оставалось сделать, это упереться ногами и дернуть. Еще небольшое усилие, и почтальон оказался бы в фургоне. Канцелярский нож одним плавным движением взрезал бы заднюю часть шеи Элтона, а затем скользнул по линии подбородка до сонной артерии…
Элтон помог Кейну выбраться из фургона – с такими предосторожностями, будто тот был сделан из стекла – и проводил его ко входу в медицинский центр.
Монета выпала решкой – почтальон остался невредим.
Поблагодарив своего спасителя, Кейн посмотрел ему вслед. А через несколько минут вышел из вестибюля медицинского центра на улицу – проверить, не вернулся ли фургон, и убедиться, что ему ничто не угрожает. Фургона нигде не было видно.
Гораздо позже тем же вечером Элтон, облаченный по обыкновению в спортивный костюм для бега, вышел из своего любимого гастронома с недоеденным сэндвичем «Рубен» [2] в одной руке и коричневым бумажным пакетом с продуктами в другой. Высокий, чисто выбритый, хорошо одетый мужчина внезапно встал прямо перед ним, преградив ему путь и заставив остановиться в темноте под разбитым уличным фонарем.
2
Сэндвич «Рубен» – американский гриль-сэндвич из солонины, швейцарского сыра, квашеной капусты и майонеза с кетчупом на ржаном хлебе. (Прим. пер.)