Тринадцать

Асанов Сергей

Мужики проследили за его взглядом и тоже увидели. Максим в элегантном черном плаще, из-под которого выглядывал не менее элегантный костюм-тройка, направлялся по тротуару ко второму подъезду. В одной руке у него болтался пузатый пакет, а в другой… о, это просто прелесть какая-то!.. в другой руке у него сиял невероятными для осени красками букет роз.

– Аж глаза режет, – проговорил дядя Петя.

– Ага, Макс наконец-то решился увести кобылу из стойла, – прокомментировал пейзаж вредный и циничный Иван. – Надоело ночами под окнами

мяукать, хочется уже в законной спальне встречаться.

Менее категоричный и скромный Саша, по обыкновению, попытался его урезонить:

– Ну, тут ты не прав. Макс хороший парень, и ему, кстати, давно пора решиться на что-нибудь такое. Кстати, щас можно сразу и отметить.

Саша открыл дверцу своей «девяносто девятой», порылся там на заднем сиденье и вытащил большой пакет с красноречиво оттопыренными боками.

– И то верно! – согласился дядя Петя. – Эй, Макс! Айда сюда, брателло!

Максим приветственно махнул рукой в ответ, остановился в паре шагов от крыльца подъезда. Душа его уже разрывалась на части.

– Иди, иди, мы долго не задержим! – успокоил дядя Петя.

Максим кивнул. Он не был большим поклонником спиртного, но пропустить рюмочку на свежем воздухе, возле гаражей и в неплохой компании – тут и трезвенник сломается.

Он подошел к мужикам, с каждым поздоровался за руку.

– Надушился-то! – отметил Иван. – Пить будешь, маэстро?

Максим втянул носом воздух, зачем-то посмотрел по сторонам. Солнце еще не зашло, во дворе гуляли дети, Оля вообще его сегодня не ждала… но он же шел сюда не за этим.

– Думаете, будет круто, если я с перегаром подойду к ее родителям? – улыбнулся он.

– Так ты сразу к родителям?! – засмеялся Иван. – Силен, братан! А Ольге-то самой для начала предлагал?

– Конечно. Мы уже давно с ней это обсудили.

Дядя Петя похлопал его по плечу.

– Ладно, сынок, ты к этому делу сильно не торопись. К родителям ты всегда успеешь, туда никогда поздно не бывает. А иной раз, знаешь, чем позже, тем лучше. Вот я тебе скажу, у меня в свое время…

– Всё, Гитлер капут! – оборвал его Иван. – Петра понесло по волнам его памяти. Потом расскажешь, архивариус! Держи вон тару!

Саша раздал всем по пластиковому стаканчику. Никто не отверг подношение.

– Водка? – спросил Максим.

– Нет, блин, минералка! – гаркнул Ваня.

Парень вздохнул. Когда все выпили и даже закусили, он все еще стоял и смотрел на дно своей посуды.

– Задаешься гамлетовским вопросом? – спросил дядя Петя. – Не мучайся, нет в нем ничего такого, над чем стоило бы думать.

– Разве? – спросил Макс.

– Конечно. Ты ее любишь?

Максим не ответил. Очевидно, его смущало присутствие посторонних – Саши и особенно Ивана. С дядей Петей он уже давно подружился, а вот эти двое его настораживали.

– Ты не парься, – сказал скромный Саша. – Если любишь, так и говори. Тут все свои, мы ж всё понимаем.

– Ага, – кивнул Иван,

жуя большой кусок ветчины. Максима это не убедило, и он продолжал молчать и вертеть в руках стакан с водкой.

– Что-то не так, браток? – спросил дядя Петя.

Парень пожал плечами:

– Да как тебе сказать… Пойдем покурим.

Он не стал отдавать стакан, чтобы не обижать мужиков, но Петра все же отвел в сторонку. Они вы–шли на тротуар, не спеша направились за угол.

– Что тебя смущает? – спросил дядя Петя, разминая папиросу. Впрочем, он уже знал ответ.

– Предки.

– Ясно.

– Ты их знаешь?

Петя пожал плечами.

– Понимаешь, старик, сейчас в таких домах все друг друга знают постольку-поскольку, плюс-минус и тому подобное. Ничего плохого про них тебе не скажу… но и хорошего не слышал.

– То-то и оно, – вздохнул Максим. Он обернулся к мужикам, приветственно приподнял стаканчик с водкой и залпом его выпил. Закусывать не стал – занюхал букетом роз. Саша и Ваня зааплодировали. Иван даже заулюлюкал и зачем-то изобразил, как одна большая собака засаживает сзади другой большой собаке.

– Идиот! – улыбаясь в ответ, процедил сквозь зубы дядя Петя. – Сорок лет уже, а мозгов меньше, чем у моей кошки Варвары. Ей-богу, ему бы самому так засадить, чтобы изо рта вылезло…

– Да бог с ним, Петь, – отмахнулся Максим. – Чего мне с ее стариками-то делать? Они меня на дух не переносят.

– Уверен?

– На все сто. Они ей вообще запретили думать о шашнях, пока не закончит университет. «Шашнях»! Тьфу, блин… Они повернулись на ее образовании, ничего больше не видят и не слышат. Они всю жизнь пытались вырастить оранжерейный цветок и даже не понимают, что у них ни черта не получилось, что выросла живая и непосредственная девчонка…

– Да я ж знаю твою Ольгу, Макс, можешь не рассказывать.

Максим снова вздохнул. Как-то не очень монтировались его печальные вздохи с цветами и горлышком бутылки шампанского, торчащим из пакета.

– Почему родители бывают такими кретинами? – бросил он, подняв взгляд в небо. – А, дядь Петь? У тебя дети есть?

Петр не ответил. Он закончил теребить папиросу, сунул ее в зубы, примял, не спеша поджег спичку.

Но не прикурил.

– Есть.

– И как они?

Спичка погасла. Дядя Петя, так же не торопясь, вынул из коробка вторую, но зажигать не стал.

– Доча, наверно, в порядке.

Максим опустил голову и только сейчас заметил, что зашел со своим вопросом не в ту степь. Петр, кажется, сглатывал слезы, хотя лицо пыталось держать улыбку.

– Слушай, извини, если что не так.

– Да все нормально, Макс! – замахал руками дядя Петя. – Все в порядке. Просто я о них ничего не знаю. Жена забрала их и уехала, когда им было… пять и три. Да, Машке было пять, а Витьку – три. Я их видел потом только один раз, когда Виктор лежал в гробу, а Машка ревела вместе с матерью рядом…