Триллер и киллер

Садовников Георгий Михайлович

— А как первое правило? Всегда сидишь лицом? — спросил живописец, заинтересовавшись советами опытного оперативника.

— Не так что бы уж всегда, — уклончиво ответил Телков, не желая вдаваться в подробности.

Тогда, дня через два после беседы с писателем, он повёл Люсю в кинотеатр и там, в зале, устроился к экрану спиной, зато лицом к входу, изумив Люсю и насмешив зрителей, сидевших позади. Но об этом лучше было не вспоминать. Видно, в то золотое правило была заложена тонкость,

которую он пока не усёк.

Они проехали в метро под Москвой-рекой, вышли на поверхность в другом, тоже старом районе столицы. За это время Телков, стараясь усыпить длительность Моржового, кашляя и задыхаясь, выкурил ещё три сигареты. Он думал о четвёртой с тоской. Но наконец Козлов привёл своего охранителя в тихий кривой переулок, во двор старого пятиэтажного дома. Жил он на чердаке, перестроенном под мастерские.

— Ну, мент, держи, — бодро произнёс художник, остановившись перед подъездом, и протянул ладонь.

Телков её пожал и предупредил:

— Войдёте, когда скажу. — И, проверив, на месте ли пистолет, первым шагнул в подъезд.

— Но учти. Если ты ко мне, то чтобы без обиды. Мол, Егорыч жмот. Я вылакал всё позавчера, — почти угрожающе предостерёг живописец.

— Я при исполнении не пью, — отрезал лейтенант.

Лифта не было, и ему пришлось вместе с художником карабкаться вверх по щербатой лестнице. Но дороге им встретилась дородная женщина с простым округлым лицом, немного грубоватым, но приятным. Она несла пустое ведро.

— Дарья, ты что с пустым ведром? — всполошился Козлов. — Это ж плохая примета. Теперь у нас с другом, — он кивнул на Телкова, — будут неприятности. И всё из-за тебя. Нет, ты поверни назад.

— Не бойся, Егорыч, я добрая, — засмеялась Дарья. — Да и пора мне. Кормить детей.

— Ну, если так, мы не задерживаем. — И живописец уступил дорогу. — Это Елизавета Фёдоровна, о которой я говорил, — шепнул он, глядя ей вслед. — Как? Похожа?

— Я ту никогда не видел, — признался Телков.

— Похожа. Особенно внутренний мир. Опять-таки родилась в деревне. И тоже без мужика. Его, правда, убили по пьянке, — сказал Козлов, винясь за этот Дарьин изъян.

Они поднялись на верхнюю площадку, в углу которой стоял гипсовый муромский богатырь в шлеме-шишаке и кольчуге и всматривался из-под могучей ладони во вражескую даль.

— А вот и моя мастерская, — гостеприимно сказал живописец и шагнул к двери, что располагалась справа.

— Стоп! Первым я войду, — остановил его Телков и снова извлёк своё табельное оружие. — Открывайте замок.

— У нас не заперто. Мы живём по-деревенски, — сказал живописец.

— В деревне так не живут, — возразил Телков, вспомнив последнюю поездку к своей деревенской бабушке

и амбарный замок на её избе. — Вы живёте по-американски. Это у них при полном разгуле преступности почему-то не запирают дверь. Вот к ним маньяки и входят.

— Нехристи, одним словом, — поддержал его живописец.

Выставив пистолет, опер левой рукой толкнул от себя дверь и осторожно вступил в небольшой коридор. Он осмотрел каждую пядь, поводя по сторонам нацеленным стволом.

«А вот это я уже где-то видел», — насторожённо отметил Телков, задержав взгляд на старых унтах из собачьего меха, приставленных к стенке возле порога. И вспомнил подземный переход, ведущий в метро «Арбатская»… ряды художников, которые кормились тем, что тут же, не сходя с места, писали портреты прохожих. Дело было зимой, и один из них, малорослый с бородой, прохаживался возле мольберта и складной табуретки в этих самых унтах. Телков по-новому взглянул на Козлова и вслед за унтами узнал и его.

После коридора молодой опер так же тщательно обшарил собственно мастерскую, но Моржового не было и здесь.

— Можете смело войти… Итак, здесь вы рисуете. А живёте-то где? По какому адресу? — не расслабляясь, спросил Телков.

Комната как раньше была чердаком, так им и осталась. Была завалена всевозможным древним хламом. Кое-что он видел только в историческом музее: тёмные от времени прялки, тележные колёса и хомуты. Остальное место занимали ряды картин, приставленных друг к другу, да пустые рамы.

— Здесь и живу, — ответил живописец.

— Тогда почему у вас нет телевизора? — хитро прищурился лейтенант, стараясь подловить хозяина на обмане. — Сегодня как раз идёт очень содержательный фильм. О том, как наша милиция борется с преступной бандой.

— А я телевизор не смотрю, — беззаботно отмахнулся Козлов.

— Но у вас, как я погляжу, отсутствует радио и не видно ни журналов, ни книг. Козлов, да у вас нет ни единой газеты! — поразился опер.

— Да они-то мне зачем? — удивился живописец, словно он, Телков, был полной бестолочью.

— Но откуда-то вы должны черпать информацию, — терпеливо пояснил опер.

— Я её черпаю из преданий и легенд, — сказал Козлов.

«Пора бы объявиться и Моржовому, — подумал Телков, чтобы закончить беседу, принявшую слишком мудрёный оборот. — Неужто он упустил нас? Только этого мне не хватало!»

Но тут же лейтенант ощутил на своём затылке чей-то пристальный взгляд. Он резко обернулся, намереваясь застать врасплох его владельца. Однако за спиной была лишь глухая непроницаемая стена. Но вот какая штука — этот чей-то взгляд будто развернулся вместе с ним, так и прилип к его затылку.