Триггер
Шрифт:
Ни хера не понимаю в том, что происходит. Это любовница Персидского? У них с Катей свободные отношения? Или я чего-то в этой жизни не догоняю?
– О! Илюх, привет!
Вадим убирает руку с плеч девушки, и протягивает мне. Обмениваемся рукопожатиями, я мельком окидываю бесцветное создание взглядом. Нет, это хрень какая-то. Если Вадим изменяет жене вот с этим…
Впрочем, какая мне, к херам, разница? Только в ступор вгоняет, и всё. В целом, меня это не касается от слова «совсем».
– Я тут бумаги закинуть приехал, – демонстрирую Вадиму
– А! Да это ждёт до завтра. Завтра бы закинул. Кстати, ты Кате документы отвёз?
Он спрашивает об этом совершенно будничным тоном, словно речь не о его жене, и рядом – совсем не та, кого он снова обнимает. И я даже понять не могу, откуда в груди такая волна агрессии. Когда врезать хочется по роже собственному шефу на ровном, казалось бы, месте.
– Отвёз, да.
– Странно. Думал, она уже названивать начнёт.
Он усмехается, и эту мерзкую усмешку тоже хочется стереть кулаками. Протягивает руку, коротко прощаемся и разбегаемся. Несколько секунд смотрю им вслед, будто нужно это мне – убедиться, что эта безликая баба реально с шефом. Как будто он мог просто проходить мимо какой-то тёлки, схватить её в объятия и уйти, когда его дома ждёт Катя.
Снова перед глазами – её облик. Сначала светящийся, когда вспоминаю, как к ней Настя бежала, потом – вызывающий неконтролируемые желания, вполне себе такие мужские.
Млять, надо завязывать ещё и с этим, а то так скоро начну на едва знакомых баб бросаться, как голодный пёс на кость.
Быстро поднимаюсь на лифте в кабинет шефа, бросаю папку ему на стол и выхожу. Накрывает ощущением дерьмовым – даже не ощущением, желанием порыться в его вещах, чтобы найти хоть какую-то зацепку, связанную с женой. Фотографии там совместные, например, ну, такие, которые расставляют в рамках на столе. Или бумаги – ведь передал же он ей что-то, значит, могли сохраниться копии.
Пи*дец! Это реально полная херня, если думаю о том, как учинить обыск у Персидского. Я же всё уже решил – забираю Настю и мы едем домой. И точка. Продолжения у этой истории быть не должно. И не будет.
Я уже давно научился обрубать всё подобное на корню, так должно быть и в этот раз. Точнее, в этот – особенно.
Почему-то когда добираюсь до дома Кати, выбираю не лифт, а лестницу. Когда поднимаюсь по ней – медленно, будто мне некуда торопиться – считаю ступени. Первая, вторая… сотая. Всё потому, что гоню от себя мысли, так настойчиво лезущие в голову, словно у меня черепная коробка способна вместить больше, чем у остальных.
Перед глазами – жена Персидского, и то, как в её одежду вцепляется Настя. И глаза Кати, столько в них тепла, пусть и с нотками удивления. Столько готовности принять то, что ей навязал чужой ребёнок.
Добираюсь до двери в её квартиру, но вместо того, чтобы нажать кнопку звонка, сажусь возле стены
Когда заболела Таня, я никак не мог смириться с её уверенностью, что так было нужно. Нет, она боролась, хотя, я видел, как тяжело ей это даётся. Сгорала с каждым днём, исчезала, но пыталась бороться. И часто повторяла, что это, мать его, судьба.
А я не верил. Не хотел верить, и мысли не допускал, что всё предрешено. До этого момента. Может, эта сволочь иногда не только задницей к людям поворачивается? Но и вот так, как сейчас, когда всё может измениться в совсем иную сторону? Когда у Насти снова может появиться мама, а у меня… Ведь не зря же они с Персидским расходятся? Или я что-то не так понял?
Нет, об этом даже думать нельзя. Я же дал себе обещание, что у меня больше не будет женщины и собираюсь его выполнять и дальше.
Поднявшись на ноги, нажимаю кнопку звонка, и жду. С минуту, как минимум, и в голову, на смену неуместным мыслям, приходит тревога. Она поднимается из нутра, понуждает начать прикидывать варианты того, почему мне могут так долго открывать. А ещё Настя перед глазами стоит, со своим поросёнком подмышкой. Маленькая и беззащитная. Я же её, б*я, одну оставил с незнакомой бабой…
Когда поднимаю руку, чтобы начать колотить в дверь, раздаётся скрежет в замке, и на пороге появляется Катя. Такая… домашняя, заспанная. Стоит, смотрит на меня с лёгкой улыбкой на губах и как будто бы виноватым видом.
– Т-чш! – произносит, распахивая дверь шире. – Мы уснули. Который час?
– Почти девять вечера.
– Заходи.
Кивает в приглашающем жесте, и я снова оказываюсь в прихожей, где пахнет домом и почему-то клубникой.
Стаскиваю кроссовки и заглядываю в приоткрытую дверь, ведущую в спальню. Настя лежит, раскинув руки, укрытая до пояса пледом, и спит. Давно такой умиротворённой её не видел, а в последнее время у нас вообще со сном проблемы. Хоть и не плачет, не шумит, не носится ночью, но знаю, что спит мало.
– Пойдём в кухню, – шепчет Катя, осторожно закрывая за мной дверь. – Кофе выпьем.
Я рядом с ней вообще с логикой дружить перестаю и то, на что настроен был железобетонно, вдруг начинает казаться неважным. Ненужным. Неправильным. Иначе никак объяснить не могу, что вместо того, чтобы забрать дочь и уехать, я прохожу следом за Катей и присаживаюсь на край барного стула.
Она начинает возиться с кофемашиной. Всё делает быстро, хотя в движениях заметна нервозность. Наблюдаю за ней – могу себе позволить, особенно сейчас, когда между нами молчание. Наконец ставит передо мной чашку эспрессо. Странно, а я ведь не говорил, что предпочитаю именно его. Сама устраивается напротив, отпивает глоток своего кофе. На меня старается не смотреть.