Шрифт:
Эту комнату я помню отчётливо. Пол из плотно пригнанных досок, окрашенных в оранжево-коричневые тона. Кое-где краска успела стереться, и среди рыжего океана проступали серые островки, словно следы весенних подтаявших сугробов. Но взгляд бежал к центру. Туда, где сказочно прекрасной блестящей горкой притихли разноцветные осколки ёлочных шариков. На выпуклых боках мёртвыми остывающими звёздами замерли блики странного
Я отчётливо помню вереницу сумеречных коридоров, где перешёптывались тени и шуршали назойливые призраки. Я только не помню, как шёл по ним. Меня будто бы что-то несло. Подошвы не касались пола. Резкие повороты. Высокие потолки. Коробки и этажерки, заставленные толстыми офисными папками. Меж коробок темнели детские игрушки. Я заметил даже трёхколёсный велосипед. Заметил и запомнил. Но все коридоры сходились к единственному порогу комнаты с россыпью битого стекла.
Эту комнату во сне я видел много лет назад. И даже не думал, что мне доведётся увидеть её снова. Но только это уже будет не сон. Впрочем, и реальным миром то место я бы тоже назвать не смог.
* * *
Огонёк гирлянды сверкал красным, сигнализируя: на пятую ветку нижнего яруса нельзя! Осып! Обвал!
Осып – тот миг, когда осыпаются все иголки. Обвал – сигнал, что ветка держится на волосиночке! Ещё мгновение – и она улетает в бесконечное тёмное пространство, природу которого жители волшебного царства не знают до сих пор.
Пятую ветку жаль, ведь именно там штамповали сахарные фигурки, которые развешивались на ёлочные лапы по всем этажам. Производством заправлял игрушечный гном, отстроивший себе стеклянный дворец. В сравнении с настоящими дворцами он бы казался блёсткой. Но в этом мире – сверкающая глыбища!
Красный огонёк вдруг потух, и в отдалении послышался треск. Фонарик гирлянды стал чёрным-чёрным, как бесконечность под ёлкой. Эта темнота словно служила эпитафией славному и доброму сказочному
– Друзья, перебираемся на верхние этажи, – ласково растёкся женский голосок, будто укутывающий в белоснежную перину.
Это вещала звезда на верхушки ёлки. Всё видела она, всё слышала, но сделать ничего не могла.
– Друзья, берите то, что близко сердцу вашему, и скорее в безопасность! – по-матерински напевала она.
Вниз я всегда спускаюсь своим ходом. Мне нравится топот по лестнице, и смена декораций, когда каждый этаж, словно собственный мир. Очень похожий на тот, что выше или ниже. Но всё же какой-то особенный и неповторимый. А вот наверх мне топать лениво. Поэтому, зайдя в подъезд, я тут же поворачиваю к расходящимся дверцам лифта. Можно тихонько насвистывать «А моя любовь живёт на двадцать пятом этаже». Но взбираться туда пёхом – удовольствие среднее. Даже если там и живёт любовь.
Лифт ехал вверх.
Я рассматривал решётку на потолке, откуда лился мутный свет тусклой лампы. Стальная пластина с россыпью затейливых дырочек, выстроившихся ровными линиями. Интересно, смогут ли люди когда-нибудь так же выстроить и звёзды на небесах?
В какой-то миг я с удивлением заметил, что стенки кабины вспучились в стороны от меня. Пластик внезапно приобрёл стеклянный блеск. Я словно угодил в прозрачную сферу.
А потом по глазам больно ударил свет. Резкая остановка сбила меня с ног, и я нелепо уселся на выпуклое дно. Вставать я не спешил, так как туфли скользили, а ухватиться за стенки не мог: ни единой зацепки, сплошное скользкое стекло.
За стеклом наблюдалась странная поросль. Зелёные палки, схожие с остроконечными городошными битами, торчали во все стороны. Иногда они казались мне тусклыми вытянутыми кристаллами. И только после я сообразил, что эти огромные зелёные штуковины, коим нет числа, – всего лишь иголки самой обыкновенной хвои. Только гигантского размера.
* * *
– Внимание, на нижнем ярусе обрушилась ветка № 8, – возник уже другой голос, словно оповещавший отбытие поездов на вокзале, только эти поезда шли в никуда. – Внимание, через пять-семь минут упадёт ветка № 22.
Конец ознакомительного фрагмента.