Трибуны
Шрифт:
— Сказал, что убьет, если кто проговорится, — добавил Пол.
Мэл полил сиропом очередной объект:
— Хорошенькое дело. Примерно так я и думал.
Пол заметил в ответ:
— Только странно, что не проговорился ни один из тренеров. И Кролик — он тоже держал рот на замке. Полная тишина.
Почавкав, Мэл согласился:
— Мы тоже так подумали. Было ясно, что в перерыве случилось нечто из ряда вон. Нили не мог отдать пас. Говорили, что потом он неделю ходил в школу с гипсом. Значит, он кого-то ударил. Наверное, мог ударить Рейка. С годами сюжет оброс слухами, что для Мессины не редкость.
— Я
Новый глоток кофе. Пол с Нили больше не притрагивались ни к еде, ни к кофе.
— Помните такого чувака по фамилии Тагдейл — откуда-то из Блэк-Рока, что ли? На год или два младше вас.
— Как же, Энди Тагдейл, — вспомнил Нили. — Защитник, весил фунтов сто пятьдесят. Чисто цепной пес.
— Он самый. Пару лет назад его взяли за избиение жены и определили в тюрьму на две недели. Я играл с ним в карты — как всегда делал, если мы брали кого-то из бывших игроков Рейка. Я сажал их в отдельную камеру, давал им лучшую еду и отпускал на выходные.
— Это по-товарищески, — заметил Пол.
— Вроде того. Оценишь сам, если я доберусь до твоей банкирской задницы.
— Да ладно…
— Ага. Как-то мы разговаривали, и я спросил Тагдейла о том, что случилось в финале 87-го. Он глухо ушел в себя, был тверд, как тиковое дерево. Ни слова в ответ. Я сказал, что знаю про драку в раздевалке. Ни слова. Через несколько дней я попробовал снова. Наконец он обмолвился, что Силос вытолкал тренеров из раздевалки, приказав им держаться подальше от боковой линии. Тагдейл сказал, что между Рейком и Нили возникло серьезное противоречие. Я задал вопрос: обо что Нили сломал руку? Что он ударил — стену, шкафчик или школьную доску? Нет, ничего из этого. Спрашиваю: он ударил кого-то? В десятку. Но Тагдейл не сказал, кого именно.
— Мэл, наша полиция работает отлично, — сказал Пол. — Пожалуй, я проголосую за тебя на выборах.
— Поехали, а? — взмолился Нили. — Не люблю эту историю.
Полчаса они ехали молча. Мэл все так же летел вперед с включенной мигалкой и периодически клевал носом, усваивая не в меру обильный завтрак.
После того как, зацепив гравийную обочину, машина шерифа с полмили неслась, разметая камни, Нили выговорил:
— Хотелось бы и мне порулить…
Вдруг проснувшись, Мэл буркнул:
— Не могу, не положено.
Минут через пять шериф снова начал дремать, и Нили пришло в голову поддержать его разговором. Подтянув ремень безопасности, он спросил:
— Ты сам брал Джесса?
— Не-а. Его арестовали ребята из штата.
Сменив позу, Мэл оживился и полез за сигаретой.
Появилась тема для разговора.
— В Майами его выгнали из команды, исключили из школы. Каким-то чудом Джесс не угодил в тюрьму и очень скоро вернулся домой. Парню не повезло. Он сел на наркотики и никак не мог бросить. Семья перепробовала все. Не помогали ни лечение, ни изоляция, ни специалисты, ни прочая ерунда. Семья раскололась. Черт, это убило его отца. Когда-то Траппы владели двумя тысячами акров лучших здешних земель — и все это пропало. Его бедная мамочка живет в том самом большом доме с развалившейся крышей.
— Ну и?.. — спросил Пол с заднего сиденья.
— Ну и он начал торговать этой дрянью. Разумеется, Джесс не мог оставаться на вторых ролях.
— Он кого-нибудь убил? — спросил Пол.
— Я еще не закончил! — прорычал Мэл, бросив взгляд в зеркало заднего вида.
— Нельзя подсказать?
— Всегда хотел засадить банкира на заднее сиденье. Ты типичный белый воротничок.
— Всегда хотел ограничить шерифа в правах.
— Стоп, ребята. Перемирие, — скомандовал Нили. — Подходим к интересному.
Поерзав на сиденье, Мэл уперся большим животом в руль. Последовал новый сердитый взгляд в зеркало.
— На него вышел наркоконтроль штата — как водится, незаметно. Они прижали одного недотепу, пугнули его тридцатью годами отсидки, обещали, что «опустят» — и убедили поработать «живцом». Устроили якобы закупку. Парни из наркоконтроля укрылись за деревьями и под скалами. Дело пошло криво, все достали пушки, началась стрельба. Человек из наркоконтроля получил пулю в ухо, он умер на месте. «Подсадного» зацепило, но тот выжил. Джесса там не было, но люди работали в его бригаде. Джессом занялись вплотную. Всего через год он стоял перед судьей и слушал приговор: двадцать восемь лет и без всякой пощады.
— Двадцать восемь лет, — повторил Нили.
— Угу. Я находился в зале. Чувствовал себя неуютно — потому что речь шла о талантливом парне, который вполне мог играть в НФЛ. Физические данные, скорость, желание… Наконец, его с четырнадцати лет муштровал Рейк, всегда говоривший, что если Джесс попадет в «Эй-энд-Эм», с ним уже не случится ничего плохого.
— Сколько он отсидел? — спросил Нили.
— Лет девять, может, десять. Я не веду счет. Поесть не хотите?
— Мы только поели, — удивился Нили.
— Быть не может, чтобы ты опять хотел есть, — согласился Пол.
— Нет, но тут близко один небольшой перекресточек, где мисс Армстронг подает отличные блинчики с орехами. Терпеть не могу проезжать мимо.
— Езжай прямо, — сказал Нили. — Скажи себе «нет».
— Мэл, делай так хоть раз в день, — посоветовал Пол с заднего сиденья.
Буфордская тюрьма располагалась на безлесной равнине в конце пустынной асфальтированной дороги, огороженной бесконечной сеткой из проволоки Нили впал в уныние задолго до того, как на горизонте появились какие-либо строения.
Проблемы снял один телефонный звонок Мэла. Их пропустили через главные ворота, и машина поехала в глубь территории. На контрольном пункте они сменили транспорт, вместо широких сидений патрульной машины сев на узкие сиденья переделанной тележки для гольфа. Примостившийся впереди Мэл без остановки трепался с охранником-водителем, увешанным примерно таким же количеством амуниции, как и сам шериф. Нили с Полом устроились на заднем сиденье и ехали спиной вперед, созерцая однообразные заборы из сетки и колючей проволоки. Вдоволь насмотревшись, они миновали «Кэмп-А», длинное и мрачное здание из шлакоблоков, перед которым прогуливались заключенные. По одну сторону яростно играли в баскетбол исключительно черные игроки. По другую сторону резалась в волейбол партия игроков с белой кожей. «Кэмп-В», «С» и «D» представляли не менее унылое зрелище.