Трибунал для судьи
Шрифт:
– Вот сука, а?! – едва не задохнулся от возмущения Пермяков. – Кременцова, значит, те два раза…
– Ага, – подтвердила царевна Несмеяна. – И не только те.
Я сидел и улыбался. Черт побери, бедный Пермяков! Ему это в диковинку. А сколько раз адвокаты брали и продолжают брать «под меня»?! Правда, трудно сравнивать эти случаи. Если адвокаты делают это без шухера и очевидного криминала, то «милицейское сутенерство» Ступицына насквозь пропахло сроком. О таком новаторстве в деле получения дополнительного дохода я даже и не слышал. Ай да Ступицын! Молодец! Я посмотрел на Пащенко. Тот тоже хлопал ресницами.
Все было записано, после
– Значит так, Кременцова, – подал, наконец, голос прокурор. – В следующий раз, когда Ступицын опять предложит тебе кайфануть да заработать, позвонишь вот по этому телефону.
Пащенко через стол бросил свою визитку.
– Иди, Кременцова. – Пермяков укладывал протокол в сейф. Сейчас этот протокол стоил дороже, чем все остальное, что лежало в металлическом ящике. – Еще раз тебя здесь увижу с заявлением – отправлю в Красноярский край шить рукавички. Поняла? Ну а о том, что ты здесь говорила, никому говорить не нужно. Особенно – Ступицыну и Бармашову. Тоже поняла? Или – Красноярский край?
– Да поняла я, поняла! Заколебал… Че я – дура?!
Правильно сделал Пащенко, что отпустил Кременцову. «Работать» с этой истеричкой в перспективе было невозможно. Ступицын «расколол» бы ее в два счета. Но с этой заблудшей овцы – хоть шерсти клок. Теперь на Ступицына есть хоть какая-то конкретная информация. Позвонит Кременцова или нет – уже неважно. С этого момента «убойника» можно было бы подставить через обманутых «насильников». Вряд ли они решатся добровольно это делать – кому интересно пойти в суд не так, так эдак? В любом случае огласка неизбежна. Но на то и опера, чтобы предлагать условия, от которых невозможно отказаться. Вот только самому Ступицыну сейчас не до комбинаций с проститутками. Однако все и всегда приходит вовремя к тому, кто умеет ждать…
Теперь – Бармашов.
После звонка ему Пермякова мы не успели даже попить чая. Тот примчался в прокуратуру на такси. С ним все повторилось. Рассказ, протокол, подпись.
– Где ты обычно встречался со Ступицыным?
– В ресторане «Садко». Он там постоянно ужинает.
Да, наши люди в ресторане каждый день не ужинают…
– Кстати, в компании с Гуроном. Слышали о таком? – Бармашов говорил даже о том, о чем не просили. Парень очень хорошо понимал последствия попадания на зону по «стремной» статье.
– Нет. – Пермяков сделал глупое лицо. – А кто это?
– Положенец местный. Он после Пастора стал в городе рулить. Говорят, он судью какого-то хотел завалить. Сейчас в розыске.
– А откуда ты про судью знаешь?
– Так у меня сестра секретарем в Областном суде работает. – Бармашов похлопал ресницами, рассудив о целесообразности сказанного уже после того, как информация прозвучала. – Ей же ничего за это не будет?
– За что, Бармашов? Насколько я понимаю, с Кременцовой спал ты, а не она. – Пащенко улыбнулся. – Ты говори, говори, ничего не бойся. Из этого кабинета никогда ничего не уходит.
– Она сказала, что на судью было покушение. Все в Областном суде возмущены, говорят – судья толковый. А Гурон скрывается. Только мало кто знает, что он ежедневно вечером в «Садко» тусуется. Администратор ему платит.
– И что, он в зале сидит? – усмехнулся Пащенко. – А ты говоришь – «скрывается».
– А че ему в зале делать? – удивился Бармашов. – Он наверху отдыхает, в нумере. Вы точно меня садить не будете?
– После Нового года, третьего числа, позвонишь следователю, – зевнул Пащенко. – Пошел вон.
Глава 2
– Ваша
– Может, сегодня все и закончится? – вырвалось у меня. Я настолько от всего устал, что мысли непроизвольно начали пробиваться наружу.
Стрелки часов на стене показывали половину десятого вечера. Это то время, когда ужины в ресторанах только начинаются. Очевидно, к этому часу подъезжают и Ступицын с Гуроном. Ресторанный «ужин» – это не просто вылизать тарелку и отправиться восвояси. Это – целый ритуал. Насквозь пропитаться духом веселья, чувством собственной свободы и караоке. Посидеть за столиком, выпить граммов двести коньяку, понаблюдать за чужими столиками – вот что такое ресторан. Это испытывает каждый, независимо от социального положения и наличности в кармане. Даже Гурона, прибывающего туда в большей степени по делам, этот вирус не минует. Я уверен. Поэтому время подготовиться к встрече у нас еще было.
Бандита сейчас нужно было заставить волноваться, торопиться и совершать ошибки. Недопонимание между преступной группой и их главной связью, Штефаниц, уже внесено. Последняя пропиталась сомнением. Придержать ее в Германии – вот что было нужно. А она, терзаясь сомнениями, должна будет обязательно сказать Гурону, как отличить Рольфа от «миллионов кобелей». Судя по всему, она уже сказала. В противном случае не нужно было меня похищать и так прессовать! Они бы кишки мне размотали, лишь бы узнать, где сейчас Рольф. Вот почему в квартире не было собаки. Они проверили нашего кобеля и вышвырнули его вон. А сама подмена была нужна лишь на мгновение – проверить Челпанова на «работоспособность». Сдастся он Ступицыну или нет. Было бы глупо давать задание Челпанову узнать местонахождение Рольфа, если бы он был похищен, а на его месте никого не было. Промах был лишь в одном. Нам тогда нужен был не Рольф, а местонахождение бандита. Но он со Ступицыным оказались умнее. Элементарная недооценка противника с нашей стороны. Виолетта тут же сказала Гурову, как отличить Маркуса, после чего отморозки поняли, что их кинули. Разглядев как следует пса, они, наверное, пришли в дикую ярость. Представший их взорам кобель менее всего походил на философский камень. Тогда и был мне сообщен липовый адрес. А пока мы с Пащенко прохлаждались, за нами следовали братки. Пащенко удалился – меня сунули в «Мерседес».
Вот и весь расклад.
Сейчас мне нужен убийца Шилкова, а Гурову и Ступицыну – Рольф. Компромисс исключен в принципе, ситуация вошла в точку кипения.
– Позвони Земцову, – сказал я, разыскивая на столе Пермякова лезвие. – Негоже прокурорам бандюков по ресторанам гонять.
Запечатанное лезвие лежало в канцелярском наборе.
– Вскрой мне веко, – огорошил я прокурорских работников. – Одеколон есть?
Пермяков побледнел от ужаса, а Пащенко матюкнулся:
– Мать-перемать, я до твоей смерти буду это делать?!
– Я не понял… – прошептал «важняк».
Когда мы с Пащенко учились на юрфаке, он играл в футбол, а я боксировал. Два раза ему уже приходилось выполнять эту малоприятную операцию. Слегка надрезается заплывшее веко, и из раны выдавливается кровь. Глаз довольно быстро принимает обычный вид, а шрам исчезает.
– Струге, – заволновался Вадим. – У меня нервы уже не те, что в молодости!
– Вскрывай!
Пермяков поставил на стол бутылку водки, вынутую из сейфа, и вышел из кабинета. Последними его словами было: