Трибунал для судьи
Шрифт:
Опер задрал на затылок шапку и почесал лоб.
– Антон (это был первый раз, когда Земцов назвал меня по имени, без отчества), это же Москва… Третьяковка, Кремль, Красная площадь… Загляделась женщина на «белокаменную», да и подзабыла о муже. У них это иногда случается. Дай только на что-нибудь рот разинуть, обо всем забывают. Заговорилась с коллегами…
Я слушал Земцова и видел, что он убеждает сам себя. Если бы это было вне происходящих событий, он бы убеждал не себя, а меня, ревнивого. Но каждый опер, а опытный – в особенности, поражен в той или иной степени вирусом подозрительности.
– Ладно, оставим это на время. Если бы на нее вышли, меня давно бы уже третировали и забрали Рольфа. – Я решил прекратить этот разговор.
Но тут из Земцова полезло то, что должно было появиться с самого начала.
– Антон Павлович…
– Да перестань ты меня величать! – взорвался я. Обстановка походила на боевую, а в этом случае «товарищ полковник» всегда заменяется кратким «батя» или «командир». – Пора переоценить наши отношения. Ты – Саша, я – Антон. Другие версии?
– Нет проблем. Так вот, Антон, я думаю, что если эта «команда», которую ты только что перечислил, нашла тебя, она найдет и Сашу. Они тебя сломают на ней. У них другого выхода нет. А не третируют тебя только потому, что не успевают тебе ничего сказать. Ты сразу табло разбиваешь. А после этого какие разговоры?
Решение было принято сразу. Мне нужно ненавязчиво «засветиться» на какой-нибудь ерунде. Пусть на меня выйдут. Виолетту «отмели» сразу. Ей международный бандитизм ни к чему. Ей проще заплатить внутри России группе отморозков и затихариться в Германии. Потом, если крыша загорится, она скажет: «Позвольте, а при чем здесь я»? И в том, и в этом случае Земцов прав.
Мы встали с лавочки и отряхнули дубленки.
– Пойдем, – усмехнулся опер, – покажешь хоть, из-за чего весь сыр-бор.
Понятно, что речь шла о Рольфе, который, наверное, уже разорвал в клочья весь интерьер частного дома на улице Барьерной. Именно там проживала та миловидная сорокалетняя женщина, которая любезно приняла от меня пятьсот рублей и поводок.
Это я так думал, что меня с Рольфом никто не видел…
Мои иллюзии в отношении этого рассеялись, как утренняя дымка, едва мы вошли во двор частного дома, где я оставил пса.
Проходя мимо уже околевшего, с оскаленной смертной маской «кавказца», лежащего перед крыльцом, мы уже доставали пистолеты. Земцов – свой неизменный ТТ, я – газовый ПМ. Кровь на морде огромной кавказской овчарки, кровь на утоптанном снегу во дворике, кровь на крыльце…
В доме было тихо.
Земцов со вздохом посмотрел на мое «картонное» оружие и знаком показал – «уберись за спину и страхуй, боксер».
Крыльцо, сени… Кровь. Кругом кровь.
Опер врезал ногой по двери, и она, подломившись на одной из петель, влетела внутрь…
Мы ворвались в комнату.
Не хотелось верить в то, что было перед нашими глазами. Хозяйка брала на содержание лишь больших собак (за них дороже платят), и все пять в ужасных позах лежали в одной комнате. Немецкая овчарка, «азиат», два лабрадора и дратхаар. Они все были мертвы. Судя по лужам крови, в них стреляли,
У окна, зацепившись рукой за подоконник, лежала женщина. Раны на ее лице и голове говорили о том, что ее били по еще молодому, красивому лицу несколько раз, не жалея. По-зверски, как гиены добивают раненую львицу.
– Антон, вызывай «Скорую»! – крикнул мне Саша. – Она жива!
Сунув обратно в карман сотовый телефон, я стал помогать Земцову. Мы перенесли женщину на кровать, я придерживал ей голову. Какая сволочь могла так поступить с женщиной?! Я нес ее и опять чувствовал угрызения совести. Шилков, женщина…
«Скорая» приехала очень быстро. Парамедики действовали, как роботы – молниеносно и четко.
– Жить будет? – Земцов доставал из пачки сигарету.
– От нас еще ни один не уходил! – усмехнулся врач одного со мной возраста.
Смешно. Это очень смешно.
Когда женщину увезли, в проеме двери появился заместитель Земцова, давно знакомый мне парень по имени Макс. Сколько его знаю, никак не могу спросить фамилию. Впрочем, это мне никогда не было нужно. С ним приехали еще двое оперов в штатском.
– Вперили в меня свой взгляд. – Саша стоял посреди комнаты, стараясь не глядеть на собак. – К тому моменту, как приедет «тормозная» опергруппа из местного райотдела, нам нужно кое-что выяснить. Даю пять минут на полный шмон хаты. Искать все, что может быть связано с этим преступлением. Макс убывает на улицу. При входе я видел четкие следы от широкого протектора. Меня интересует марка. И быстро пробегись по соседям. Поехали…
Через пять минут все с готовностью доложили, что, кроме мертвых собак, в доме ничего не обнаружено.
– А теперь быстро подводим итоги. – Земцов посматривал на часы, чувствуя приближение районных милиционеров. – Стреляли из барабанных пистолетов с приборами для бесшумной стрельбы. Гильз на полу нет, собирать их было некогда, а вокруг никто ничего не слышал, несмотря на то, что мы находимся посреди частного сектора. Собаки огромные, на каждую ушло около пяти-шести патронов, значит, в доме было как минимум трое человек со стволами в каждой руке. У дома следы от колес «бриджстоун». Ты не ошибся, Макс? Значит, «бриджстоун». Протектор очень широкий, поэтому делаем вывод, что это – джип. Далее. Пропала собака породы немецкая овчарка, возраст пять месяцев. Кличка – Рольф…
Все обернулись на стук в косяк.
Оперативники быстро шагнули к двери, заслоняя вид внутри комнаты. На пороге стоял невзрачный старикашка и поправлял на голове кожаный треух.
– Я это… Тут парнишка прибегал, хозяев спрашивал. А я в загоне был, потому ничего не знал. Мне соседка сказала, что милиции помощь оказать надо. Я и пришел.
– И с чем пришел, отец? – прищурился Земцов.
Старикашка шмыгнул носом, пытаясь сквозь оперов разглядеть интерьер. Впрочем, догадаться, что здесь произошло, было нетрудно. «Кавказец» у крыльца, и кровь на снегу, словно выплеснутая из полного ведра, говорили сами за себя.