Трибунал для Героев
Шрифт:
7. Герой Советского Союза (1943) генерал-майор Козлов Петр Михайлович (1893–1944) — в Красной армии с 1918 г. В 1926 г. окончил военную академию им. М.В. Фрунзе. В 1937–1938 гг. необоснованно репрессирован. После освобождения назначен начальником отдела боевой подготовки штаба Киевского Особого военного округа. На фронтах Великой Отечественной войны с ноября 1941 г. В августе-ноябре 1943 г. — командир 77-го стрелкового корпуса. За умелое руководство частями корпуса при форсировании рек Остер, Десна и Днепр 17 октября 1943 г. присвоено звание Героя Советского Союза. Умер 17 апреля 1944 г.
Справедливость торжествует, когда суд выносит
Известно, что в 1941 г. из лагерей досрочно освободили и направили на фронт практически каждого пятого узника Гулага [98] — до конца года РККА пополнилась 420 тыс. заключенных. Между тем, более 200 командиров Красной армии и флота, арестованных в период массовых чисток, выпустили на свободу раньше — еще в 39–40 годах.
Надо сказать, что Сталин уже в начальный период финской кампании понял, — насколько серьезно ослаблена армия массовыми репрессиями. Поэтому дал указание выпустить из тюрем военачальников, которые еще не были расстреляны. Этот процесс, кстати, нагляднее всего подтверждает тот факт, что вождь прекрасно понимал, — репрессированные командиры вовсе не враги народа. И никакие не шпионы. Иначе не доверил бы им командование соединениями и объединениями Красной армии.
98
В июне 1941 г. в лагерях Гулага находилось около 2,3 млн. чел.
Список «врагов народа», ставших Героями, довольно значителен. У каждого из них, есть пробел в послужных списках и автобиографиях, относящийся к 1937–1939 годам. Уволен из РККА — тогда то. Восстановлен — тогда то. Между этими датами — промежуток в два-три года. Обращение к мемуарам военачальников, в биографиях которых такой пробел имеется, никой дополнительной информации исследователю не дает. Исключение составляет только генерал армии А. Горбатов…
Выступая на 20 съезде партии с докладом «О культе личности и его последствиях» Н. Хрущев сокрушался по поводу предвоенного разгрома офицерских кадров:
— А ведь до войны у нас были превосходные военные кадры, беспредельно преданные партии и Родине. Достаточно сказать, что те из них, кто сохранился, я имею в виду таких товарищей, как Рокоссовский (а он сидел), Горбатов, Мерецков (он присутствует на съезде), Подлас (а это замечательный командир, он погиб на фронте) [99] и многие, многие другие, несмотря на тяжелые муки, которые они перенесли в тюрьмах, с первых же дней войны показали себя настоящими патриотами и беззаветно дрались во славу Родины. [100]
99
Подлас Кузьма Петрович(1893–1942) — в Красной Армии с мая 1918 года. Дважды награжден орденом Красного Знамени. После гражданской войны командовал 48-м стрелковым полком, 27-й Омской стрелковой дивизией, 23-м стрелковым корпусом. На момент ареста — командующий войсками 1-й ОКА Дальневосточного фронта. В марте 1939 г. за просчеты, допущенные в ходе боев у озера Хасан, комдив Подлас К. П., а также член
100
Известия ЦК КПСС, 1989, № 3
Историки, упоминая о военачальниках, освобожденных из заключения, чаще всего называют двоих — К.К. Рокоссовского и А.В. Горбатова. На самом деле только лиц высшего командно-начальствующего состава РККА, по подсчетам военного историка Н. Черушева, выпустили на свободу в 1939–1941 годах (до начала войны) 78 человек. [101] Мы расскажем лишь о некоторых из них.
А. Горбатов обстоятельства своего ареста, молниеносного осуждения и лагерных мытарств подробно описал в мемуарах «Годы и войны». [102] Поэтому приведем лишь небольшой эпизод из его воспоминаний, наглядно показывающий как вершилось «правосудие» в те годы:
101
Н. Черушев, «Удар по своим, Красная армия 1938–1942, М, Вече, с. 277–286.
102
М, Воениздат, 1989 г.
«После трехмесячного перерыва в допросах, 8 мая 1939 года, в дверь нашей камеры вошел человек со списком в руках и приказал мне готовиться к выходу с вещами!
Радости моей не было конца. Товарищ Б., уверенный, что меня выпускают на свободу, все спрашивал, не забыл ли я адрес его жены, просил передать ей, что он негодяй, не смог вытерпеть, подписал ложные обвинения, и просил, чтобы она его простила и знала, что он ее любит. Я ему обещал побывать у его жены и передать ей все, о чем он просит.
Безгранично радостный, шел я по коридорам тюрьмы. Затем мы остановились перед боксом. Здесь мне приказали оставить вещи и повели дальше. Остановились у какой-то двери. Один из сопровождающих ушел с докладом. Через минуту меня ввели в небольшой зал: я оказался перед судом военной коллегии.
За столом сидели трое. У председателя, что сидел в середине, я заметил на рукаве черного мундира широкую золотую нашивку. «Капитан 1 ранга», — подумал я. Радостное настроение меня не покидало, ибо я только того и хотел, чтобы в моем деле разобрался суд.
Суд длился четыре-пять минут. Были сверены моя фамилия, имя, отчество, год и место рождения. Потом председатель спросил:
— Почему вы не сознались на следствии в своих преступлениях?
— Я не совершал преступлений, потому мне не в чем было и сознаваться, — ответил я.
— Почему же на тебя показывают десять человек, уже сознавшихся и осужденных? — спросил председатель.
У меня было в тот момент настолько хорошее настроение, и я был так уверен, что меня освободят, что осмелился на вольность, в чем впоследствии горько раскаивался. Я сказал:
— Читал я книгу «Труженики моря» Виктора Гюго. Там сказано: как-то раз в шестнадцатом веке на Британских островах схватили одиннадцать человек, заподозренных в связях с дьяволом. Десять из них признали свою вину, правда не без помощи пыток, а одиннадцатый не сознался. Тогда король Яков II приказал беднягу сварить живьем в котле: навар, мол, докажет, что и этот имел связь с дьяволом. По-видимому, — продолжал я, — десять товарищей, которые сознались и показали на меня, испытали то же, что и те десять англичан, но не захотели испытать то, что суждено было одиннадцатому.