Триада
Шрифт:
На нем сгорела уже вся одежда, вспыхнули тонкие волосы. Сквозь пламя Дан чувствовал его взгляд, потом перестал. Сколько прошло времени? Час? Полтора? Знать ежилась от холода, хотя все были в плащах – слуги позаботились, а Дан не мерз. Он вообще ничего не чувствовал, кроме лютой ненависти. Имей силу эмоции, в радиусе ста метров уже все корчились бы в агонии.
Гай закричал. Страшно, нечеловечески. Дан невольно сделал шаг, и ошейник тут же опрокинул его на землю, вывернув наизнанку не только тело, но и душу. То ли именно это послужило герцогине сигналом, то ли ей надоел однообразный эксперимент, то ли
– Вампирчика отвезите домой, – распорядилась герцогиня, – пусть его полечат. Говорят, вампиры хорошие лекари. В качестве компенсации… в качестве компенсации я разрешаю ему в течение года пить свежую кровь вдосталь… и если при этом жертва не умрет, то никакого наказания. Пусть хоть средь бела дня и посреди площади. Если умрет – выпороть. Никаких казней. Мальчик заслужил хорошее питание
Дана потрясло, что Гай держался на ногах. Это напомнило сразу все фильмы ужасов. В терракотовых глазах полыхала боль.
– Ваша светлость, – услышал он свой голос, – ему станет лучше, если он получит свежую кровь сейчас.
Герцогиня задумчиво осмотрела приближенных, бледневших так, будто один только ее взгляд высасывал у них половину крови.
– Вот пусть у тебя и попьет, – решила она. Благородные порозовели. – Я никогда не видела, как это, собственно, происходит. Да сними ты с него ошейник, Люм, куда он денется…
Избавление от ошейника было приятно. Дан решительно подошел в Гаю и прошипел, заметив протест в глубине терракоты:
– Не выпендривайся, пей! – и рванул ворот рубашки. Обожженные сухие губы царапнули кожу. Пей. Хоть все. Мне терять все равно нечего. Укус был мгновенно болезненным, а потом опять ощущение поцелуя. Собственно, почему ощущение? Поцелуй и есть. С технической точки зрения. Сам сто раз барышень в шейку целовал, и барышни точно так же млели… Ох, не остановился бы Гай, и все кончилось бы легко и с пользой. Не хотелось полагаться на изобретательность герцогини. Но Гай оторвался от его горла и позволил себя увести. Дан проводил его глазами и повернулся к герцогине. Та, видно, легко прочитала у него на лице крупно пропечатанную идею-фикс и лучезарно улыбнулась:
– Где его меч? Дайте ему. Люм, порадуй меня. Убивать необязательно.
Катана рванулась к нему всей душой, что в сочетании с эйфорией от «поцелуя вампира» дало поразительный эффект. Дан перестал бояться. Вообще. Типа семи смертям не бывать, а одной чего бояться.
– Не убивать, говорите? – переспросил он. – Ну ладно, не буду.
Люм холодно усмехнулся. Ага. Наверное, он тут не худший фехтовальщик. И к черту. Пусть убивает, хотя ему не велено и он послушный. Но я – нет.
Да. Это был не Мирт. Вероятно, у его мамы были трудные роды, если дитятко шло мечом вперед. И вероятно, со стороны это было не особенно красиво с точки зрения знатока, каковым – каковой? – считала себя кукла с зелеными глазами. Для Дана это не имело значения. Мир сузился до Люма и его танцующего клинка. Катана и сейчас вела Дана, да только онза ней не успевал… Или иногда не понимал, когда она хотела выполнить прием, которого он не знал. Прости,
Он парировал удары Люма, даже пытался атаковать, не стоял на месте, прыгал и летал, ноги скользили по тщательно выметенным камням и декоративно небольшому слою снега там, где летом зеленела трава. Сердце норовило выскочить через уши, причем одновременно через оба, воздуха не хватало категорически. Слишком высокий темп. Слишком… Сталь чиркнула по руке. Два кровопускания в день – это много.
Увидев краем глаза алые брызги на снегу, Дан отстраненно подумал, что это красиво. А катане не понравилось, и он вдруг почувствовал необыкновенную ясность в голове, осознал, что ломится вперед, будто у него десять рук и все заканчиваются полосами стали, да еще вертятся и гнутся во все направлениях. Опс! И благородная кровь имеет красный цвет!
У Люма, правда, тоже имелся десяток стальных лезвий, и одно резануло Дана по лицу, второе кольнуло в плечо, третье ткнулось в горло, процарапав кожу. Дан всем делом рванулся навстречу холодной и страстно желаемой смерти, а фигушки, Люм отступил ровно настолько, насколько продвинулся вперед Дан. А Дан наконец поскользнулся и упал, и кончик лезвия уперся ему в грудь, точно напротив сердца: видно было, как колышется рубашка там, где оно бухает.
– Браво! Браво, Люм! Это было замечательно красиво. Ты доставил мне истинное удовольствие. Хочешь убить его?
– Нет, – улыбнулся Люм, – я хочу его трахнуть. Он меня заводит.
Он так и сказал: «трахнуть», и Дан, поотвыкший от русского сленга, не сразу понял, что имеется в виду, а когда понял, снова рванулся навстречу стали, и Люм снова успел убрать меч на необходимое расстояние. Дан шмякнулся на спину и тут же, извернувшись, попытался достать катаной тот самый орган, который он Люму «заводил». И получил по своему – ногой.
Когда он вернулся к реальности, меча в руке не было, а след сапога на манжете – был. Его поставили на ноги.
– Ты молодец, пришелец. Кажется, Дан? Ты хорошо дрался. Больше четверти часа против Люма! Даже и не припомню такого. Люм, у тебя хоть одна дуэль столько длилась?
– Я гонял Роза не менее чем полчаса, ваша светлость.
– Ну – гонял! Он тебе почти и не сопротивлялся. А как ты сам оценишь Дана?
– Хорошая рука. Хорошее сердце. Ему этот меч годится куда больше, чем Ирису, ваша светлость, парень талантлив, умеет чувствовать меч, даже соединяется с ним инстинктивно, но до обидного неопытен. Даже, пожалуй, необучен.
– А если бы был опытен?
– Если найдет хорошего учителя, то года через два-три сможет справиться и со мной. Он, ваша светлость, оченьталантлив.
– За что люблю и ценю тебя, Люм, – за честность. Ты заслужил награду. Бери его, если он тебя заводит.
– Прямо здесь? Холодно, ваша светлость. Может, вернемся внутрь?
Двое подхватили Дана под руки и бодро поволокли к теплое помещение. В прошлый раз меня тут выпороли, а сейчас изнасилуют. Дан рванулся из последних сил, вывернулся, стукнул лбами усердных благородных и получил эфесом по затылку. Свет временно померк, а когда включился, с Дана деловито и профессионально стягивали штаны; он дернулся – и опять получил. Его бросили грудью на стол, выкрутили руки, прижали…