Три Ярославны
Шрифт:
Прохожий говорит:
— Да всё ту же, Елизавету. В прошлый раз, сказывают, она полякам дала от ворот поворот, может, на этот — германцам повезёт.
На площади важно спешиваются с коней послы, и их приветствует Рагнар, богато одетый, и ведёт, оказывая достойные знаки внимания, во дворец конунга.
Купцы тут заторопились, и Карл говорит:
— Ну, прощай, Чудин, нам тоже нужно к конунгу.
— Вознагради вас Господь, — говорит Чудин. — А уж коль вы так ко мне добры, не исполните ли ещё просьбу?
Бьёрн говорит:
— Смотря
— Скажите князю, — говорит Чудин, — что Чудин-воин просит простить за старый грех и бьёт челом с важной вестью.
Бьёрн говорит:
— Не взыщи, Чудин. Нам неведомо, в чём ты виноват перед конунгом, вдруг он разгневается, а у нас самих дело важное.
— На нет суда нет, — говорит Чудин, и они прощаются и расходятся в разные стороны.
Через какое-то время Ярислейв-конунг устраивает пир в честь гостей.
По одну сторону стола на почётном месте вблизи конунга сидел посол герцога Лотарингского Вильгельма. Его звали Готфрид, он был рыцарь и барон, и одежда его была изысканна — на зависть любой женщине. По другую сторону стола вблизи конунга сидели купцы Карл и Бьёрн.
И когда был съеден вепрь, начиненный куропатками, и отроки принесли куропаток, начиненных перепелами, и новые кувшины вина, Ярислейв-конунг сказал:
— Настало время выслушать посла. Расскажи нам, Готфрид, чем славен твой господин и что он за человек.
Готфрид, рыцарь, говорит:
— Достоинства герцога столь велики, что слова бессильны их выразить, однако охотно сделаю, что ты просишь.
Тут Карл, купец, поднялся и говорит:
— Непорядок это будет, конунг, если он будет говорить первым. Мы посланы Харальдом, наше право первее.
За столом поднялся шум, и одни говорили, что прав германец, а другие стояли за варягов, ибо Харальд уже раз сватался к Эллисив.
Тут Ярислейв-конунг шепнул что-то Рагнару, который был при нём неотлучно, и Рагнар крикнул громко, как самому конунгу негоже кричать:
— Тихо! Князь велит говорить послу, ибо титул его выше.
Карл тогда сел, и поднимается Готфрид, барон.
— Позволь сказать тебе, светлый король, что род Вильгельма происходит по прямой линии от Адама. Пращур его, Теодорих...
Ярислейв его перебивает:
— Мне не с Теодорихом родниться. Начинай прямо с Вильгельма.
Готфрид поклонился и говорит:
— Хорошо. Вильгельм прекрасен, как солнце, и могуч, как гора. До того как стать властелином Лотарингии, наш господин был в изгнании. Тогда правил Альберт Поганый. Вильгельм дал обет святой Лотте убить в её славу сорок странствующих рыцарей. И как только он выполнил обет, святая Лотта явилась к нему и сказала: «Вызови Альберта на турнире и убей его копьём с заострённым наконечником». Вильгельм так и сделал и воцарился. Потом он пошёл на Рудольштадт и Шварцбург, покорил их огнём и мечом, взял много добычи и рабов, а остальных повесил вдоль дорог на деревьях, чтобы отныне был мир. Так Лотарингия стала самой могучей землёй в Германии. Границы её простираются от
И Готфрид поклонился Эллисив, а потом конунгу.
Конунг говорит:
— Что ж, други, налейте рыцарю, и выпьем за его господина, чтобы и дальше у него шло так мило, как прежде.
Вот все выпили и закусили, и конунг говорит:
— Теперь, купцы, ваша очередь хвалить товар.
Карл с Бьёрном вначале замешкались, потому что не решили, кому говорить, и встали оба. Потом Карл сел, а Бьёрн говорит:
— Последний раз мы видели Харальда когда, Карл?
Карл говорит:
— С полгода будет. Мы потом долго в Дамаске торговали.
Бьёрн говорит:
— Теперь слава Харальда, конечно, приумножилась, но и того, что нам известно, хватит за глаза. Шлемы в боях Харальда звенели, как железо в кузнице. Харальд покорил восемьдесят городов в Африке. Это раз. Пять городов в Италии. Это два. С сотней воинов взял неприступные Сиракузы. Это будет три. А добычу, конунг, ты сам видел, и ты, княгиня. Мы привезли её в Киев, как поручил нам Харальд.
— Я подтверждаю, что столько золота сразу ещё не видели на Севере, — говорит Ингигерд.
— А это ожерелье дивной работы — подарок для Эллисив, — говорит Карл.
Эллисив же сидит рядом с матерью, тихая, как голубица, опустив глаза, как будто все разговоры её не касаются.
Тут все в гриднице опять зашумели, и большинство говорило так:
— Меньше слов у купцов, да больше дела у варяга.
Готфрид, рыцарь, понял, что клонится не в его сторону, выпил вина, встал и говорит:
— Позволь, государь. К тому, что я сказал, следует добавить, что, громя неверных в Палестине, Вильгельм обрёл мощи святого Гуго, которые хранятся в его замке.
Карл тогда тоже выпивает вина и говорит:
— А Харальд, громя неверных, взял письмо самого Иисуса Христа к Абгару Эдесскому, и мы тоже привезли его сюда. Верно, святой отец? — спрашивает он Иллариона.
Илларион говорит:
— Свидетельствую.
Готфрид стал красный от досады, снова вскочил и говорит:
— Всему миру известна несравненная сила Вильгельма: однажды в странствиях он был брошен в яму с удавами, но разорвал их голыми руками.
Карл не долго думал и отвечает:
— А Харальд в сражении с султаном Абдалахом боевого слона кулаком убил.
За столом все очень радовались такому спору, и многие побились об заклад, чья возьмёт. Один Ярислейв слушал молча и глядел то на Готфрида, то на купцов, а то поглядит на Эллисив.
— А известно ли вам, — не сдаётся Готфрид, — как унизил Вильгельм в поединке Ульриха Свинью, разрубив его ударом меча от макушки до паха?
— Это что, — говорит Карл. — Вот Харальд унизил врага так унизил: выпустил Эйрику Грабителю кишки, привязал конец к дереву и гонял вокруг, пока все кишки на дерево не намотались.