Шрифт:
Действующие лица
«Три Толстяка» (Комитет национального спасения, он же — Чрезвычайный Триумвират):
Босс, председатель комитета.
Шеф, руководитель службы информации.
Генерал, главнокомандующий гвардии.
Предводители восстания против «Трех Толстяков»:
Просперо, «оружейник», президент корпорации «Армадапром»,
Тибул, артист, руководитель Национального театра,
Тутти (Теобальд), внук короля, наследник,
Суок, актриса, подруга наследника,
Доктор Гаспар Арнери, выдающийся
Капитан Бонавентура, гвардейский офицер для особых поручений,
Тетушка Ганимед, экономка доктора Гаспара Арнери.
Пролог
Сцена 1
Сцена почти целиком погружена в темноту. В луче неяркого прожектора из глубины на авансцену медленно идет стройная изящная девушка в красивом нарядном платье. Она танцующим шагом движется по прямой линии, ступая осторожно, как будто балансирует на канате. У нее в руках маленькая свирель, на которой она насвистывает негромкую, смутно узнаваемую мелодию. Её игра не безупречна, скорее она практикуется, репетирует, повторяя какие-то фрагменты, и в какой-то момент, явно не удовлетворенная результатом, обрывает мелодию. Из тени появляется Тутти. В руках у него книга, а на плече маленький рюкзак, к которому прикреплен плюшевый медвежонок.
Тутти: Пожалуйста, прошу тебя, не останавливайся. Мне нравится эта мелодия. Мне нравится как ты играешь… И мне безумно нравишься ты!
Суок: Глупости. Это место мне почему-то никак не дается, сколько не репетируй… Впрочем, спасибо за комплимент. Хотя ты явно льстишь — здесь слишком темно, чтобы ты мог меня как следует разглядеть. Это что, такой способ знакомиться с девушками?
Тутти: Нет… нет у меня никаких способов… Просто… Понимаешь, я видел тебя на сцене сегодня вечером. И это было… это было…
Суок: А-а-а, поклонник… Это уже интереснее. Я не то чтобы опасаюсь, но недолюбливаю случайных приставал. Тебе понравился наш спектакль?
Тутти: Да. То есть, нет. В смысле — не знаю. Мне было сложно сосредоточиться на сюжете и игре, я просто любовался тобой.
Суок: Не самый приятный отзыв для актрисы, но как женщина, я, наверное, должна быть польщена?
Тутти: Не знаю, мне… я… (потерянно молчит).
Суок (улыбаясь):
Тутти: Прости, пожалуйста. Я просто пытаюсь объяснить, что чувствовал, глядя на сцену… Когда я тебя увидел, я замер. Ты заговорила — я умер. Ты запела — я воскрес…
Суок: А сейчас? (берет его за руку) Что ты чувствуешь сейчас? (другой рукой осторожно проводит по его лицу) Ты «замер», «умер» или «воскрес»?
Тутти: По крайней мере, во мне все замерло, и я не могу понять, чувствую ли я что-нибудь. То ли я боюсь по неосторожности все испортить, то ли это — мое железное сердце.
Суок: (резко отдергивая руку) Что за дурацкая шутка! Умер-шмумер… Только я подумала, что в тебе что-то есть, как на тебе — началось…
Тутти: Нет, погоди! У меня действительно железное сердце — это официальный вердикт…
Суок: Не ври! Человек с железным сердцем не может чувствовать то, о чем ты только что говорил. И вообще, не бывает людей с железным сердцем.
Тутти: Как бы я хотел, чтобы это было правдой… На самом деле, это мое детское прозвище…
Суок: Еще лучше! Мог бы придумать что-нибудь повеселее.
Тутти: Да нет, правда! Знаешь, почему меня так прозвали? Я был жутко стеснительный и страшно самолюбивый. А мои приятели обожали жестокие шутки — вроде как поджечь шерсть у собаки или бросить в воду кошку… Мне было страшно, но еще страшнее было это показать, а потому я делал каменное лицо. И на вопросы и подначки отвечал: «Это скучно. Какое мне дело до этих тварей?»… Дурак был. Мне даже нравилась эта кличка — «Железное сердце». Теперь и хотел бы забыть — а не дают. Задокументировано, да… Даже люди, которые меня никогда не видели и ничего обо мне не знают, охотно повторяют «у него железное сердце». И временами я начинаю бояться, что они могут быть правы…
Суок: (отступая от него на шаг): Постой, погоди, я, кажется, знаю кто ты… (Все остальное она говорит, обращаясь не к нему, а как бы складывая в уме целостную картину) Ну, конечно же, это все объясняет — и полный аншлаг в партере и ложах — туда же билеты стоят, как таунхаусы! — и дополнительные патрули гвардейцев на входе… Мы все перед началом спектакля еще гадали, что за шишка почтила нас вниманием, а маэстро был такой таинственный и все время рычал на директора Бризака… И даже то, как они начинали аплодировать — не сразу, а после небольшой паузы, и глядя не на сцену, а куда-то в глубину зала… Да, в глубину, туда, где королевская ложа! И вчерашние газетные заголовки: «Наследник престола возвращается, завершив свое образование за рубежом»… И теперь еще это прозвище, «железное сердце»…
Тутти: Ну вот, теперь и ты это повторила…
Суок: Прости, я не хотела, я вовсе так не думаю… (спохватившись, приседает в глубоком реверансе) Простите, ваше высочество…
Тутти (морщится как от боли, почти умоляюще качает головой): Прошу тебя не надо… так…
Суок (она хорошая актриса, все понимает правильно и снова переходит на «ты»): Прости, я действительно не верю этому глупому прозвищу. Я знаю… Ну, то есть, я чувствую! Ты не такой…