Три стигмата Палмера Элдрича
Шрифт:
Секретарша приемной повела его по лабиринту коридоров и комнат к кабинету Майерсона. В комнатах царили полумрак и прохлада, располагавшие к отдохновению, но Хнатт и не думал расслабляться. Он вовсе не считал себя неохристианином, однако произнес про себя молитву и еще крепче прижал коробку к груди.
Секретарша, поразившая Хнатта ростом, глубиной декольте и высотой каблуков, обратилась к мужчине, сидевшему за столом:
– Мистер Майерсон, позвольте представить вам мистера Хнатта. – Она повернулась к Ричарду: – Позвольте представить вам мистера Майерсона, мистер Хнатт.
Рядом с Майерсоном
– Это – ассистентка мистера Майерсона, мисс Фьюгейт.
Барни Майерсон продолжал изучать лежавшие перед ним документы, делая вид, будто не видит и не слышит ничего вокруг. Ричарду не оставалось ничего другого, как только ждать. На миг им овладела ярость, но тут же место ее занял ужас, а еще через мгновение – всепобеждающее любопытство. Так вот как выглядит бывший супруг Эмили. Если верить тому бизнесмену с живым галстуком, Майерсон до сих пор не может простить себе развода… Майерсон оказался коренастым мужчиной лет сорока, со спутанной гривой волнистых с проседью волос. Он явно скучал, но в нем тем не менее не чувствовалось ничего похожего на враждебность. Впрочем, он мог просто не понять…
– Показывайте свои горшки! – бросил Майерсон вдруг.
Ричард поставил коробку на стол, достал из нее один за другим все горшочки и сделал шаг назад.
Выдержав небольшую паузу, Барни Майерсон проговорил:
– Нет.
– Нет?! – изумился Хнатт. – Но почему?
– Их это не устроит. – Барни вновь погрузился в изучение документов.
– Вы хотите сказать, что все уже решено? – изумился Ричард.
– Именно так, – кивнул Майерсон. Керамика его больше не интересовала. Он вел себя так, словно ни ее, ни Хнатта в комнате уже не было.
– Прошу прощения, мистер Майерсон, – подала голос мисс Фьюгейт.
Барни удивленно уставился на нее:
– В чем дело?
– Мне не хотелось этого говорить, мистер Майерсон, – проговорила мисс Фьюгейт, взяв в руки один из горшочков, – но у меня возникло прямо противоположное впечатление. Я чувствую, что эта керамика должна пойти.
– Дайте-ка! – Майерсон указал на темно-серую вазочку. Хнатт подал ее и замер в ожидании. Майерсон внимательно осмотрел изделие, нахмурился и наконец заявил:
– Нет. Мне так не кажется. Полагаю, вы ошиблись, мисс Фьюгейт. – Он поставил вазочку на стол и глянул на Ричарда. – Поскольку к единому мнению прийти нам не удалось… – Он задумчиво почесал нос. – Вы можете оставить вашу керамику на несколько дней. Я над ней поработаю.
Несмотря на последнюю фразу, Хнатт нисколько не сомневался в том, что этого Майерсон теперь не станет делать в любом случае.
Мисс Фьюгейт взяла со стола маленькую вазочку крайне странной формы и едва ли не нежно прижала ее к груди.
– Эта штучка нравится мне больше всего! Я прямо-таки чувствую исходящие от нее эманации! Она просто обречена на успех!
Барни тихо пробормотал:
– Ты сошла с ума, Рони, – видно было, что он разгневался не на шутку. – Я позвоню вам, – повернулся он к Ричарду. – Приму решение и тут же позвоню. Особенно надеяться вам не на что. Решения свои я меняю редко. В принципе вы можете и не оставлять все это. У меня отличная
Глава 2
В десять часов утра того же дня в кабинете Лео Булеро, председателя совета директоров компании «Пэт-Комплект», раздался звонок видеофона. Звонили из частного полицейского агентства «Межпланетное бюро охраны порядка». Уже через минуту Лео знал, что межпланетный корабль, возвращавшийся с Проксимы, потерпел аварию на Плутоне.
Несмотря на крайнюю важность события, Лео Булеро слушал сообщение вполуха, ибо думал совсем о другом.
То, что произошло, до сих пор казалось ему чьей-то глупой шуткой. Компания «Пэт-Комплект» ежегодно уплачивала ООН гигантскую дань, в обмен на которую военные обеспечивали неприкосновенность всех грузов компании. И вот теперь, в нарушение всех договоренностей, военный корабль, принадлежавший одному из отделов ООН, а именно – Бюро по контролю за наркотиками, захватил целый груз Кэн-Ди стоимостью примерно в миллион скинов. Груз был захвачен неподалеку от одной из полярных шапок Марса. Его доставили под надежной охраной с венерианских плантаций. Причина могла быть только одна – взятки для вполне определенных сотрудников ООН не нашли своих адресатов, исчезнув где-то на низших ступенях громоздкой иерархии всесильного ведомства.
Подступиться к ООН не мог даже он, могущественный Лео Булеро, – ООН была вещью в себе.
Он прекрасно понимал, чего хотят от него люди из Бюро по контролю за наркотиками. Они хотят, чтобы компания «Пэт-Комплект» начала тяжбу с их ведомством на предмет возвращения груза. При этом выяснилось бы, что запрещенный законом Кэн-Ди, пользующийся поразительным успехом у колонистов, производит и продает не кто-нибудь, а именно компания «Пэт-Комплект». Сколько бы ни стоил груз, дешевле навсегда распрощаться с ним.
– Предположения газетчиков оправдались, – сказал ему с экрана видеофона Феликс Блау, глава полицейского агентства, – звездолет действительно принадлежал Палмеру Элдричу. Сам он получил серьезные ранения, однако остался жив. Линейный корабль ООН должен доставить его в госпиталь одной из баз, о местоположении которой ничего не сообщается.
Лео многозначительно хмыкнул.
– Если же говорить о том, что именно обнаружил Палмер Элдрич в системе Проксимы, то…
– Вы никогда не сможете узнать этого – усмехнулся Булеро, – разве только он сам не скажет.
– И все же кое-что нам известно. Факт представляется мне любопытным. На борту корабля Элдрича находилась – и находится поныне – культура экзотического лишайника, очень похожего на те лишайники Титана, из которых вырабатывают Кэн-Ди. Полагаю, в связи с инцидентом… – Блау выразительно кашлянул и замолчал.
– Можно ли уничтожить проклятый лишайник? – выпалил Булеро, сраженный последним известием наповал.
– К сожалению, люди Элдрича уже прибыли на место аварии. Я думаю, они будут активно противодействовать любому вмешательству извне. – Блау, похоже, сочувствовал Булеро. – Разумеется, мы попытаемся что-нибудь предпринять. Однако грубой силой много не добьешься. Может, удастся кого-нибудь подкупить… Весьма слабо верится!