Три Шарлотты
Шрифт:
Когда два дня спустя к обеду пришли Эмма Бартон и Винни Степлер, тетя Шарлотта не вышла из своей комнаты – она сослалась на неважное самочувствие, вероятно, из-за погоды, сказала она. Пусть Жаннета принесет ей чего-нибудь – и довольно. Она сейчас же ляжет спать. Лотти поняла и поцеловала ее.
Лотти могла насладиться долгой оживленной беседой с подругами. В камине гостиной трещал веселый огонь. Кругом цветы – нарциссы, тюльпаны. Старый дом был полон тишины и покоя. Лотти очаровательно играла роль хозяйки. С самого начала было много смеха, когда Винни Степлер вбежала в комнату и, едва переводя дух, начала извиняться за свою новую шляпку:
– Не говорите, что она мне немного не по годам. Знаю, знаю. Купила я ее в чудесный весенний день, в один из тех дней, что заставляют тебя делать легкомысленные покупки!
Щеки
– Пятьдесят лет – замечательный возраст! – с жаром провозгласила она за обедом. – В пятьдесят лет вам не надо больше заботиться о своей фигуре. В пятьдесят вы можете пить и есть, что вздумаете. Шоколад со взбитыми сливками в любое время дня. Кому какое дело! Вторую порцию десерта!.. Это лучшее время жизни. В пятьдесят вы не ждете с замиранием сердца телефонного звонка. Позвонит он мне? Или не позвонит? В пятьдесят лет телефон – это телефон: удобство и ничего больше, никакого трепета он у вас не вызывает. Сколько раз его звонок ранил меня в самое сердце! Теперь кончено. Ничто не может приключиться с вами в пятьдесят лет, если вы прожили свою жизнь как следует. Теперь я вся, всем существом, вдыхаю жизнь, распустив шнуровку. Я не поменялась бы местами ни с какой девчонкой.
Эмма Бартон спокойно улыбалась. Винни Степлер была два раза замужем, раз овдовела, раз развелась. Эмма Бартон не была замужем ни разу. И все же обе обрели к пятидесяти годам душевный покой.
– Ну что ж, – сказала Лотти, вставая из-за стола, – может быть, когда мне стукнет пятьдесят, я соглашусь с вами. Но теперь у меня такое чувство, словно все бежит мимо меня. И мне мучительно хочется схватить жизнь за рукав и закричать: «Эй, подожди минутку! Ты забываешь обо мне».
Винни Степлер внимательно посмотрела на нее:
– Берегитесь, милая, как бы она не обернулась и не бросила вам в руки что-нибудь скверное!
Что-то вроде вызова мелькнуло в глазах Лотти.
– Лучше даже что-нибудь скверное, чем ничего.
Эмма Бартон с любопытством взглянула на нее; приблизительно таким же взглядом она смотрела на девушек, появлявшихся перед ее судейским столом.
– Что вам нужно, Лотти, для счастья? Лотти ни секунды не колебалась:
– Работа по душе, книги, иногда музыка, пикник в лесу, пятимильная прогулка, хорошо сшитый костюм, Чарли. Правда, я не думала ставить ее на последнее место: ее место – во главе всего списка.
– А как насчет предрассудка, именуемого любовью? – осведомилась Винни Степлер.
Лотти пожала плечами. Но та настаивала:
– Ведь был у вас когда-то какой-нибудь «он»?
– Ну, пожалуй, когда мне было лет семнадцать-восемнадцать, но ничего серьезного, право! А с той поры… Вы не поверите, как редко женщины моего типа встречают интересных мужчин. Очевидно, нужно задаться целью разыскивать их. А я живу здесь в четырех стенах. Мне тридцать три года. Я недурна собой. У меня хорошо сохранилась фигура, волосы, цвет лица. Но я знакома лишь либо со старыми холостяками лет под пятьдесят, либо со вдовцами с тремя детьми. Они предпочитают варьете симфоническому концерту; они отказываются от прогулки, говоря, что им достаточно приходится ходить по делам. Полагаю, существуют мужчины моих лет, которые любят то же, что и я, у которых одинаковые со мной взгляды. Но интересные тридцатилетние мужчины женятся на девушках лет двадцати. Я не хочу выходить замуж за двадцатилетнего юнца и не могу воспылать чувствами к господину под пятьдесят, который заявляет мне, что все, что ему нужно, – это уютное гнездышко, и для которого пешеходная прогулка за город так же нереальна, как путешествие на Марс.
– А что вы делали в двадцать пять лет? – перебила Эмма Бартон.
Лотти окинула взглядом все вокруг себя и сделала жест, как бы охватывавший весь дом и его обитателей.
– То же, что делаю теперь. Но тогда я ни о чем таком не задумывалась – не то, что теперь. Мне казалось, что я приношу большую пользу. Теперь же, оглядываясь назад, я вижу, что все эти десять или больше лет я просто была на побегушках. Металась по чужим делам туда и сюда, а жизнь шла мимо.
За два дня до возвращения матери Лотти убедила Жаннету пригласить товарищей по курсам на вечер. Жаннета сначала упиралась, но было ясно, что такая перспектива очень
Что же касается Чарли и что очень показательно, поскольку она всегда пользовалась свободой, то ее образ жизни в отсутствие матери ничуть не отличался от обычного. Она пришла бы в негодование или расхохоталась бы, если бы знала, как дивились они собственной смелости, с каким пьянящим чувством непривычной свободы ее тетушка Лотти и двоюродная бабка Шарлотта обдумывали планы своих невинных пирушек.
Миссис Пейсон и Белла вернулись в первых числах мая. Снимая с себя пальто, миссис Пейсон быстрым и проницательным взором окинула Лотти, тетю Шарлотту, Жаннету, Гульду. Первый заданный ею вопрос имел, казалось, скрытый смысл:
– Ну что вы тут поделывали без меня? Брош приходил насчет штукатурки? Обедали у вас Генри и Чарли? Есть письма? Сколько дней работала миссис Шлагель по уборке? Лотти, дай мне чашку чая! Я чувствую какую-то слабость – не голод, а именно слабость. Ах, да, Бен Гарц был во Френч-Лике. Разве я не писала?.. Он был очень внимателен. Очень! Джентльмен с головы до ног. Не знаю, что бы мы делали без него…
Глава двенадцатая
В течение пятнадцати лет горечь разочарования, пережитого миссис Пейсон от несчастного исхода ее брака, бессознательно сказывалась на ее отношении к возможному замужеству Лотти. Если бы ей сказали что-либо подобное, она всеми силами отрицала бы это и Лотти защищала бы ее. Тем не менее это было так. Тех немногочисленных мужчин, что пытались ухаживать за Лотти, поражала и отталкивала мрачная седая женщина, наблюдавшая за ними холодным, враждебным взглядом. То один, то другой из них говорил Лотти, улучив момент, когда миссис Пейсон куда-нибудь ненадолго отлучалась:
– Ваша матушка меня недолюбливает.
– Какие глупости! За что?
– Не знаю. Она смотрит на меня так, словно что-то имеет против меня. – И спешил добавить, так как Лотти заметно настораживалась: – Ах, право, я не то хотел сказать! Я не думал вас обидеть. Я только…
– Мама такая же, как и я. Она просто не любит проявлять свои чувства, но ее симпатии и антипатии всегда очень определенны.
Лотти было в то время двадцать три года или около того. Правда, она могла бы быть проницательнее.
– Что вы говорите! – задумчиво воскликнул молодой человек.
Теперь миссис Пейсон внезапно переменила тактику. Возможно, что незамужняя дочь тридцати трех лет уязвляла ее самолюбие. Возможно, что она, как и Лотти, вдруг кинула взгляд в будущее и увидела свою младшую дочь в образе второй тети Шарлотты, дряхлой и сморщенной, доживающей свои дни на хлебах Беллы. Как бы то ни было, Лотти постепенно начала уяснять себе, что мать ничего не имеет против Бена Гарца в качестве будущего зятя. Сначала это открытие только позабавило ее. Ее мать в роли свахи – картина, безусловно, довольно юмористическая! Но со временем юмористический взгляд на этот вопрос уступил место чему-то весьма похожему на страх, так как миссис Пейсон обычно добивалась своего. Лотти никогда не задумывалась над отношениями между ней и матерью. Она и не подозревала, что связана с матерью крепкими узами любви и ненависти одновременно, столь тесно переплетенными между собой, что невозможно было определить, где кончается одно и начинается другое. Миссис Пейсон и подумать не могла, что она преградила дочери дорогу к успеху и супружескому счастью. С другой стороны, она не давала себе отчета, что немножко презирает дочь за то, что та не сумела выйти замуж.