Три Шарлотты
Шрифт:
Гостьи смущенно улыбались и посмеивались. Силия покраснела, как пион. В нестройном хоре отрывистых звуков послышалось грудное контральто Лотти:
– Знаешь, Бек, уж то хорошо, что ей не придется выслушивать от замужних подруг: «Что это случилось с мужчинами в наши дни? Как могут они не замечать такой чудесной девушки, как вы?»
Реплика Лотти вызвала хохот. Атмосфера несколько разрядилась. Но Бекки Шефер нахмурилась.
– Я жду ответа. Все мы здесь друзья. Все мы барахтаемся в одном корыте, кроме Силии, которая из него выкарабкалась и взобралась на покойный плот. Я желаю знать, стоила ли игра свеч. Все мы здесь, кроме Силии, банкроты. Каждая незамужняя женщина – банкрот. Нужно иметь смелость
Поднялся вихрь возмущенных протестов:
– А Джейн Адамс… королева Елизавета… Жанна Д'Арк!..
– Королева Елизавета славилась своим распутством, Джейн Адамс – святая. Что же касается Жанны Д'Арк, то…
Лотти подняла глаза от вязанья:
– У Жанны Д'Арк хватило смелости прожить жизнь по-своему, чего нам как раз недостает. Это она называла «прислушиваться к голосам», но мне кажется, что на самом деле ей хотелось просто уйти из дому куда глаза глядят. Если бы она поколебалась и сказала: «Мамаша, я не уйду, потому что должна пасти ваших гусей», то, пожалуй, мать ее была бы счастливее и Жанна жила бы немножко дольше, но история Франции пошла бы по другому пути.
Бекки Шефер откровенно бросила свое вязанье, обхватила колено унизанными кольцами руками и терпеливо подождала, пока уляжется веселье.
– Вы все, как огня, боитесь правды – вот в чем дело. А я хочу вывести вас на чистую воду…
– Господи, Бек, откуда у тебя такие выражения!..
– Да, хочу вывести вас на чистую воду. Все мы – страшные лгуньи. Все мы знаем, что Сили пришлось десять лет дожидаться своего Орвиля, потому что ему нужно было содержать двух сестер-эгоисток и больную мать. И даже когда мать умерла, эти две старые кошки не желали жить в двух комнатах, как им следовало бы, чтобы дать Силии и Орвилю возможность пожениться и быть счастливыми. Нет! Они требовали все для себя сохранить по-прежнему, все удобства, которые им столько лет доставлял Орвиль, и вот Силии…
– Бекки Шефер, а не по… – Лицо молодой стало багровым. Она кусала губы.
– Знаю, знаю, ты хочешь сказать, что я гость в твоем доме и поэтому ты не можешь… и так далее. Но я не стыжусь выговорить вслух то, что все вы прекрасно знаете: что я была бы теперь женой Сэма Бэтлера, если бы не его мать, которой следовало умереть лет пятнадцать тому назад.
– Бекки, ты с ума сошла! Замолчи! Если ты стараешься острить…
– Ничего подобного. Я стараюсь быть серьезной, а вы все перепугались. Старухе Бэтлер теперь шестьдесят восемь, а Сэму пошел пятый десяток. Он великолепный делец, умница, гораздо умнее меня – я отлично отдаю себе в этом отчет. И все же, когда он с ней – то есть почти все свое свободное время, – он как ребенок. Она делает из него раба. Она ненавидит каждую девушку, на которую он посмотрит. Ревнует его, как фурия. Нашептывает ему всякие гадости обо мне, всякую ложь. Ему приходится уходить из дома, чтобы позвонить мне по телефону. Однажды я позвонила туда сама – так ему пришлось потом звать доктора к старой карге! Она говорит ему, что ее смерть падет на его голову, и без конца сыплет разными библейскими фразами. Представьте себе! Это в наши-то дни! А Сэм оплачивает все расходы по хозяйству и одевает свою мать, как герцогиню. Теперь взгляните на меня и мою мать. Мы всегда проводим вместе лето на курортах. Неразлучная пара. Н-да! «Ах, не говорите, что вы – мать такой взрослой девушки! Ведь вы обе – как две сестры!» Это я-то – взрослая девушка! Я, которая могла бы иметь уже пятерых детей… то есть я не особенно жажду их… Но когда я вижу где-нибудь на веранде отеля одну из таких молодых матерей со старой дочкой, я всегда хочу подойти к увядающей девице и сказать ей: «Послушай, милая, удери с мороженщиком, или поступи в цирк, или сделайся танцовщицей, – словом, кем хочешь, только возьми от жизни что-нибудь, пока еще не поздно».
Вязанье
Эми Степлер первая снова взялась за прерванное вязанье. Лицо ее просветлело.
– А что ты скажешь о тех из нас, кто занят созидательной работой? (Эми была из «общественных деятельниц».) Полагаю, что нас-то нельзя назвать банкротами! – Она победоносно поправила свои белые манжеты. – У меня есть моя работа!
– Отлично! И целуйся с ней! Но она не удержала тебя от желания выйти замуж за какого-то бравого социалиста и не помешала твоим родным вмешаться в это дело и до такой степени отравить тебе жизнь, что у тебя не хватило духа…
Лицо Эми Степлер так побледнело, она вдруг стала такой старой, что даже сумасшедший язычок Бекки на минуту запнулся и прервал свое жестокое дело, – но только на минуту.
Лотти Пейсон свернула свою работу в аккуратный сверток и проткнула его спицей. Она наклонилась вперед, собрав темные брови в складку, выражавшую боль и сдержанное порицание.
– Бекки, милая, ты причиняешь всем массу ненужных огорчений. Ты, наверное, сегодня просто нервно настроена или…
– Ничуть. Меня бесит, когда сваливают на нервы мое желание высказать несколько интересных истин.
– Ну, знаешь, истина не всегда полезна только потому, что причиняет боль.
– Маленькая порция истины, право, не причинит тебе вреда, Лотти Пейсон. Но я согласна, что большой пользы не будет от простой констатации очевидного факта, что ты – нечто вроде бесплатной сиделки у двух старух, которые буквально едят тебя заживо! В то время как твой друг Эмма Бартон признает, что у тебя прекрасное умение общаться с ее подсудимыми девушкам и что ты могла бы стать для нее незаменимой помощницей. А мать, наверное, колет тебе глаза твоим девичеством теперь, когда дочке перевалило за тридцать? Что же касается Эффи Кэс…
– О Бекки, золото мое дорогое, пощади меня! Я все время пряталась за своими спицами в надежде, что ты меня не заметишь. Я прекрасно понимаю, что с тобой. Ты просто наслушалась лекций старого Бердели по психоанализу. Как тебе не стыдно! Такая славная девчонка и вдруг!
– Я тоже понимаю, что с тобой, Эффи! Ты вечно шатаешься по массажисткам да по институтам красоты и полдня спишь в затхлых…
С быстротой молнии Эффи свернула шаром свое вязанье и запустила им прямо в голову Бекки. Снаряд попал Бекки в лицо, отскочил, мягко упал к ее ногам и развернулся. Эффи истерично рассмеялась. Бекки презрительно отшвырнула шерстяной ком ногой в замшевой туфле.
– Ну, ладно, я бы не стала все это выкладывать, если бы Сили захотела сказать правду. Итак, я говорю, что все мы – банкроты, потому что дали кому-то себя ограбить и наворотить кучу проблем, одолеть которые у нас не хватило сил. Вот мы и занялись все избирательными правами для женщин да «созидательной работой» и думаем, что мы страшно современные женщины. А на самом деле мы – отжившее поколение, мы – мягкотелые альтруистки, вот мы кто! Посмотрите на теперешних восемнадцатилетних девиц. Они знают, как взяться за дело. Их не запугаешь!
Лотти расхохоталась. В глазах ее забегали веселые огоньки.
– Вы бы послушали, как моя племянница Чарли разговаривает со мной! Можно подумать, что мне – восемнадцать, а ей – тридцать два.
Бекки Шефер ожесточенно закивала головой:
– Знаю я этих девиц сорта твоей Чарли. Сыта ими по горло. Они все меня жалеют и… презирают. Представь себе только, что Чарли опоздает с замужеством лет на десять, как Силия, и упустит возможность узнать все очарование брака…
– Нет, нет! – в отчаянии прокричала замученная Силия. – Ничего я не прозевала! Орвиль – лучший из…