Три сердца и три льва

Андерсон Пол

«Она что, хочет сказать, что она ведьма?» – подумал Хольгер. – А я, выходит, это сразу заметил? Что за болтовня? Что за скверный маскарад?"

Он не мешал ей тараторить – удивлялся языку, на котором она говорила. Это было весьма странное наречие (на котором он сам каким-то чудом изъяснялся свободно и обычно) – старофранцузский с большой примесью немецкого. Хольгер наверняка прочел бы книгу, написанную на этом языке но с большим трудом. И никак не смог бы разговаривать на нем так, словно владел им с младенчества. Как получилось, что попав сюда – куда, о господи?! – он мгновенно научился говорить на здешнем диалекте?

Он

никогда не был большим любителем беллетристики, не читал научную фантастику – однако все сильнее склонялся к убеждению, что какое-то невероятное стечение обстоятельств перенесло его прямиком в прошлое. Эта хижина, эта старуха, что приняла его рыцарское одеяние, как нечто само собой разумеющееся, этот язык, эта бескрайняя чащоба… Но где он? В Скандинавии на таком наречии нигде не говорили. Германия, Франция, Британия? Если он оказался в средневековье, что здесь делает лев? И как понимать мимоходом брошенную старухой реплику о жизни на границе магической страны Фаэр?

Нет, бессмысленно так гадать. Несколько прямых вопросов помогут ему больше.

– Мамаша Герда…

– Да, благородный господин? Слушаю. С каждой услугой, какую я тебе окажу, благодать придет в мой скромный домик… А потому ты уж только выскажи желания свои, а я в меру моих убогих силенок выполню все, что твоей душе угодно, – она погладила кота, не отрывавшего глаз от Хольгера.

– Можешь ты мне сказать, какой нынче год?

– Ох, дивные ты вопросы задаешь, добрый рыцарь… Все, должно быть, из-за твоей раненой головы, и рана эта, несомненно, полученная в славной битве с каким-нибудь ужасным троллем или великаном, чуточку замутила память благодетеля моего… Скажу тебе по правде, коли уж хочешь знать такие расчеты нас давненько не трогают, да и со временем тут, у пределов мира, частенько случаются вещи непостижимые…

– А что это за страна? Какое королевство?

– Право же, рыцарь мой ясный, ты задал вопрос, над которым множество ученых ломали себе головы, и множество воинов проламывали головы друг другу. Хе-хе-хе… Долгие годы пограничье наше было предметом раздора меж сынами человеческими и народом Среднего Мира, и войн случилось изрядно, и могучих чернокнижных поединков… Одно могу тебе сказать – и Фаэр, и Святая Империя предъявляют на этот край свои права, но хозяина здесь как не было, так и нет… Однако права людей мне убедительней представляются, ведь люди живут тут постоянно, все новые приходят и поселяются… Однако, если рассудить, и сарацины права на эти земли заявить могут, потому что их Магомет сам был злым духом – по крайней мере, так христиане уверяют… Верно, Грималькин? – погладила она кота.

– Что ж… – Хольгер последним усилием старался держать себя в руках. – А где мне найти людей… Христиан, скажем… которые мне помогут? Где тут самый ближний король, герцог, или кто-то в этом роде?

– Есть город, не столь уж далекий отсюда по людским меркам. Но должна тебя предупредить, что веющее от Фаэра чернокнижье дивным образом коверкает как расстояние, так и время… И бывает, что место, куда ты направляешься, покажется тебе недалеким, а потом уплывает вдаль, в необозримые обширности, населенные опасностями… сама земля и дорога, по которой ты ступаешь, переменяется вдруг…

Хольгер подумал: что ж, если совершаешь ошибку, следует вовремя в ней признаться. Либо эта ведьма – абсолютная идиотка, либо она нарочно пытается

его запутать. Как бы там ни было, ничего от нее не добиться.

Герда сказала вдруг:

– Поняла я, похоже, что тебе требуется. Хоть мои мысли частенько и заплетаются, как то бывает в старых головах, а Грималькин ужасно сообразительный, да говорить, бедняжка, не умеет – есть все же способ и совет тебе подать, и раны твои залечить. Ты ведь не будешь против, светлый господин, если я чуточку магией воспользуюсь, белой магией, белой, или уж серой в крайнем случае… Будь я могучей чародейкой, как ты думаешь, ходила б я в этих лохмотьях, жила бы в этой развалюхе? О нет, золотой дворец был бы моим жилищем, и слуги бросались бы исполнять любое твое желание. Если б ты позволил, я призвала бы духа, маленького такого, слабенького такого… И уж он рассказал бы тебе то, что ты понял бы лучше меня…

– Гм… – поднял брови Хольгер. Ну вот, теперь все ясно – она чокнутая. Лучше ей не противоречить, если хочешь пробыть здесь до утра. Как тебе виднее, мамаша, – добавил он.

– Теперь вижу – ты и в самом деле из предивных краев изволил прибыть, рыцарь мой. Даже не перекрестился, услышав про духа… Но ты явно не из тех рыцарей, что призывают то и дело Высочайшего, и часто столь могучими заклятьями, что обречены на адское пламя, а они и без того не славятся богобоязненной жизнью… Однако Империи приходится пользоваться и этими орудиями, ибо в нашем беспечном и убогом мире других сплошь и рядом не отыщешь… Ты не из тех, и не из этих, сэр Хольгер, а потому напрашивается вопрос – не из Фаэра ли ты, в самом-то деле? Ну ладно, попробуем что-нибудь сделать, хотя должна я тебя предупредить: духи – создания непредсказуемые, могут и вовсе не ответить, а могут и дать ответ, у которого найдется множество толкований…

Кот прыгнул с сундука, и Герда подняла крышку. Держалась она словно бы с насмешкой, и Хольгер никак не мог сообразить, что же она задумала. По спине у него прошел холодок.

Старуха вынула из сундука котелок на треноге, поставила его на пол и наполнила какой-то жидкостью из бутылки. Достала короткую палочку из эбенового дерева, украшенного слоновой костью. Бормоча и жестикулируя, начертила вокруг котелка два концентрических круга и вместе с котом стала меж внешним и внутренним. Пояснила:

– Тот круг, что внутри, должен задержать самого демона, а тот, что снаружи – все чары, какие демон мог бы на нас навести, ведь демоны частенько капризничают, когда призывают их столь поспешно. И умоляю тебя, господин мой – не вздумай молиться или творить крестное знамение, иначе демон тут же улетучится не в самом добром настроении, – ее голос попросту констатировал факт, но старуха покосилась в его сторону, и Хольгер жалел, что не видит ее глаз.

– Начинай уж, – сказал он чуточку хрипло.

Она принялась выплясывать округ внутреннего круга; Хольгеру показалось, что он разбирает слова ее песни. «Амен… Амен…» Да, он знал, какие слова за этим последуют, хоть и не понимал, откуда у него это знание. «…Мало а нос либера сед…» Латынь. Непонятно отчего кожа его пошла вдруг пупырышками. Теперь она говорила не на латыни – на каком-то пискливом наречии, которого Хольгер не мог распознать. Вот она прикоснулась своей палочкой к котелку. Из него повалил густой дым, почти скрывший старуху – что любопытно, дым не вышел за пределы внутреннего круга.