Три розы

Гарвуд Джулия

Пораженная, она невольно вскрикнула и взвилась, словно пружина. Ударившись головой о толстую ветку дерева, Женевьев снова вскрикнула, уже от боли. Казалось, сердце ее подпрыгнуло и застряло где-то в горле. О небо, как Адам мог подкрасться к ней настолько бесшумно? Когда она сможет выговорить хоть слово, то непременно спросит его об этом.

Адам между тем молча положил ружье на землю. Несколько секунд Женевьев тупо смотрела на оружие, затем медленно подняла глаза на Адама.

Никогда и никому в своей

жизни она так не радовалась! Адам, судя по всему, не испытывал особого счастья оттого, что увидел ее: по его заметно потемневшим глазам и желвакам на скулах было видно, что он весьма и весьма зол.

Женевьев хотела кинуться ему на шею, обнять, но вместо этого нахмурила брови и прижала руку к сердцу.

— Вы меня испугали, — укоризненно проговорила она. Адам ничего не ответил.

— Я не слышала, как вы подошли, — глубоко вздохнув, призналась Женевьев.

— И не должны были.

Они смотрели друг другу в глаза; казалось, в молчании прошла целая вечность. Он пытался успокоиться, уверяя себя, что подоспел вовремя, что ничего ужасного, слава Богу, с Женевьев не случилось. От пережитого волнения и пришедшего на смену чувства большого облегчения Адама вдруг охватили гнев и радость одновременно. Ему хотелось и поцеловать Женевьев, и как следует встряхнуть ее. Но внешне он остался совершенно невозмутим.

От счастья, что больше она не одна в этом страшном, темном лесу, на глаза девушки навернулись слезы. Адам заметил это и, чтобы не смущать ее, глядя в сторону, строго спросил:

— Что вы здесь делаете?

—Сижу у костра. А вот вы что здесь делаете?

— Приехал за вами.

Ее глаза расширились.

— Но почему?

— Почему вы уехали так внезапно? — вопросом на вопрос ответил он.

Женевьев перевела взгляд на огонь.

— Почувствовала, что мне самое время уехать.

— Это не ответ, — возмутился Адам.

— Говорите тише, — прошептала Женевьев.

— Почему?

— Я боюсь… звери…

— Что звери?

— Если они нас услышат, то сбегутся сюда.

— Прежде всего звери обладают прекрасным обонянием. Они бы уже давно почуяли нас, — пряча улыбку, проговорил Адам.

— Совсем недавно я слышала рычание горного льва.

— Его бояться нечего. Он сюда не придет.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Женевьев облегченно вздохнула. Наклонившись к Адаму, она прикоснулась к его руке и проговорила:

— На небе сегодня ни единой звездочки. — Она запрокинула голову и посмотрела вверх.

— Почему вы уехали на ночь глядя и ни с кем не попрощались? Почему вы так спешили? — доброжелательно, но упорно продолжал спрашивать Адам. Он знал почему, но ему было интересно, скажет ли она правду. Если да, то это что-то новое, подумал он и, насупившись, с досадой покачал головой: какая же она искусная лгунья!

Заметив

его хмурый вид, Женевьев решила, что играет с огнем, и напряглась.

— Я знаю, вы сердитесь, но…

— Да, сержусь, — оборвал ее Адам.

— Почему?

— И вы еще спрашиваете? Да вы хоть понимаете, что такой красивой девушке крайне опасно ехать ночью и без сопровождения?! Вам что, жить надоело? Я считаю вас достаточно разумной, а потому не могу взять в толк, почему вы сделали такую глупость. Ей-богу, не могу…

— Я способна позаботиться о себе сама! И если вы проделали столь неблизкий путь только для того, чтобы высказать мне свое мнение, то напрасно потратили время. Отправляйтесь обратно.

Женевьев старалась говорить сердито, в тон Адаму, но внутри у нее все дрожало от радости. Он сказал, что она красивая! И произнес это так уверенно, будто говорил о неоспоримом факте. Адам удивил ее. Еще никто и никогда не называл ее красивой, и сама она отнюдь не считала себя таковой. Наоборот, Женевьев казалось, что все в ней не так — чересчур высокая, чересчур худая, с чересчур короткой стрижкой… Но Адам думал по-другому.

Женевьев вздрогнула и, придав лицу отсутствующее выражение, уставилась в темноту. Он не должен прочесть ее мысли!

Она глубоко вздохнула. «Вздох удовлетворенной женщины, — подумал Адам и тут же чертыхнулся про себя: — Нашел время для подобных мыслей!»

— Может, вы все-таки объясните мне, почему сорвались на ночь глядя и не сказав никому ни слова? — почти прорычал он.

Что ж, она потом подумает о чем-нибудь приятном, решила Женевьев.

— Во-первых, я никуда не сорвалась, а просто уехала, и не на ночь глядя, а вечером. А во-вторых, я хотела попрощаться, но у меня совсем не было времени.

— Ну конечно, — с иронией протянул он. — Не хотите ли вы поведать мне причину такой спешки?

— Нет! — отрезала Женевьев.

Ее резкий ответ не понравился Адаму, но он сдержался и спокойно сообщил:

— Вы кое-что оставили.

— Я? Я ничего не…

— Телеграмму.

Она закрыла глаза.

— Вы прочитали ее?

— Да, прочитал, и…

Он не успел договорить: Женевьев услышала тихий шорох, схватила обеими руками палку и вперилась в темноту.

— Мне кажется, там кто-то есть. Слышите? Вот опять…

— Это ветер шелестит листьями.

— Я не уверена, — прошептала Женевьев.

— Зато я уверен. Вам, видимо, редко приходилось ночевать одной в лесу? — раздраженно спросил он.

— Что вы! Совсем не приходилось! Для меня это настоящее приключение.

— Вы дрожите.

— Сегодня прохладно. К тому же… Честно говоря, перед вашим приходом я была немного испугана. А теперь успокоилась. Я рада, что вы здесь, Адам, хотя вы и сердиты на меня.