Три рассказа
Шрифт:
— Конечно, выдумал! Но ведь такое случается, Кеннет.
— Конечно, Винсент! Я верю тебе. Без шуток, верю. Но если ты все выдумал, почему бы не выдумать что-нибудь хорошее? Понимаешь? Доброе бы что-нибудь придумал, я об этом. И добро случается. Все время. Господи, Винсент! Писал бы о хорошем. О хорошем, про хороших парней и всякое такое. Господи, Винсент!
Он смотрел на меня загоревшимися глазами, да, загоревшимися. Он умел так взглянуть.
— Кеннет, — начал я, хотя уже знал, кто кого сделал, — парень с шаром — неплохой парень.
— Все я понял, но, боже, Винсент! Ты мстишь за него и все тут. Ты ж этого хочешь, отомстить? Я о чем, Винсент. Все с ним в порядке. Оставь ее. Леди, я про нее. Она не понимает, что натворила. Я про радио, бандитские истории и все такое. Оставь ее, Винсент, а? Хорошо?
Я ничего не ответил.
— Не заставляй ее из окна ничего бросать. Шар этот. А, Винсент? Хорошо?
Я кивнул.
— Хорошо.
Поднялся, зашел на кухню и выпил бутылку имбирного эля. Он уделал меня. Всегда уделывал. Я пошел к себе и разорвал рассказ.
Спустился и снова сел на перила, стал смотреть, как он читает. Кеннет внезапно взглянул на меня.
— Поехали к Лесситеру, мидий поедим.
— Давай. Наденешь что-нибудь или так поедешь?
На нем была лишь полосатая футболка, он тогда обгорел на солнце, как обычно обгорают все рыжеволосые.
— Нет. Мне и так неплохо, — он встал и положил книгу на кресло. — Давай просто поедем. Прямо сейчас.
Закатав рукава рубашки, я пошел за ним по лужайке, остановился на ее краю и стал смотреть, как он выезжает на моей машине из гаража. Кеннет задом отъехал к дороге и остановился. Когда я сел за руль, он перелез на пассажирское сиденье и стал опускать стекло — окно было закрыто после вчерашнего вечернего свидания с Хелен Биберс; ей не нравилось, что ветер треплет волосы. Затем Кеннет нажал кнопку на приборной панели, и брезентовый верх, не без помощи моего удара, начал откидываться и наконец сложился позади сидений.
Я поехал по Кэрак, а с Кэрак сразу свернул к Оушен. До Лесситера тут проехать километров двенадцать, по Оушен. Первые километра три мы и слова не вымолвили. Солнце было потрясающим. Мои руки теперь казались совсем бледными; стали видны пятна от ленты печатной машинки и обгрызенные ногти на пальцах; зато на рыжих волосах Кеннета оно отливало очень красиво, так что жаловаться не приходилось, все было честно. Я сказал ему:
— Загляните в бардачок, профессор. Найдете там пачку сигарет и чек на пятьдесят тысяч долларов. Решил отправить Лесситера к вам в колледж. Передайте сигарету.
Он передал сигарету и ответил:
— Винсент, женись на Хелен. Без шуток. Она с ума от ожидания сходит. Она не такая умная и все такое, но это хорошо. Тебе не придется с ней много спорить. А еще она не поймет, в чем твои издевки, а значит, не обидится. Я приглядывал за ней. Ей ввек не разобрать, о чем ты говоришь. Боже, она что надо! И послушай, ее ножки очаровательны!
— Да уж, пожалуй, профессор!
— Нет. Без шуток, Винсент. Ты должен на ней жениться. Я как-то играл с ней в шашки. Угадай, что она с дамками сделала?
— И что же?
— Выставила в последнем ряду,
— Она брала мои колышки. Никогда не ставила свои.
— Помнишь пятую лунку? Прямо перед площадкой этой лунки еще дерево стоит большое, помнишь? Она просила перекинуть мяч через него. Говорит — никогда через эту корягу не перекинет. Господи, это именно та девушка, на которой ты должен жениться, Винсент. Не упусти ее.
— Не упущу, — казалось, будто он вдвое старше меня.
— Упустишь, когда позволишь твоим рассказам прикончить тебя. Не убивайся из-за них. Ты справишься. Ты будешь великолепен.
Мы всё ехали, а я — я был счастлив.
— Винсент.
— Что?
— Когда ты увидел эту кроватку, в которую Фиби укладывают, готов был на стену залезть? Почувствовал с ней родство?
— Да, — я понимал, о чем он говорит. — Да.
— И с Холденом так?
— Конечно. Клевый парень.
— Не сдерживай себя.
— Ладно.
— Если любишь кого-то, всем об этом говори, говори, как сильно их любишь.
— Ладно.
— Быстрее, Винсент, вдави газу.
— Я выжал все, что мог, мы летим под сто двадцать.
— Молодчина!
Через пару минут мы подъехали к забегаловке Лесситера. Людей к тому времени там почти не было, а на парковке стояла всего одна машина, седан Де-Сото; выглядела она отстраненно и зло, но не угнетала, ведь настроение у нас было превосходное. Мы сели снаружи, за столик на огороженной веранде. На другом ее конце сидел лысый толстяк в желтом поло, ел устрицы. На столе у него лежала подпертая солонкой газета. Выглядел толстяк крайне одиноко и очень походил на владельца того злого и без надобности огромного седана, что стоял на парковке и жарился под солнцем.
Я откинулся на стуле, пытаясь взглядом разыскать Лесситера в кишащем мухами проходе к бару, и тут толстяк заговорил:
— Эй, рыжий, где такую шевелюру взял?
Кеннет повернулся к нему и ответил:
— Мне ее толкнул один парень с дороги.
Мужик был сражен чуть не наповал. Он был лысым, как коленка.
— Парень с дороги толкнул, да? Думаешь, мне он поможет?
— А то. Но ему надо бы дать синюю карточку. Прошлогоднюю. За этот год он не берет.
Тут мужика прям затрясло, настолько его уел ответ Кеннета.
— Карточку синюю ему дать, да? — переспросил он.
— Ага, прошлогоднюю, — ответил Кеннет.
Толстяк с дрожью в руках вернулся к газете; а после все поглядывал на нас так, будто хочет подсесть.
Я было собрался встать, но тут Лесситер вышел из-за стойки бара и заприметил меня. В знак приветствия поднял брови и решил подойти. Опасный тип. Видал я, как он поздней ночью разбивает о прилавок пивную бутылку, сжимает за горлышко то, что от нее осталось, и выходит на темную улицу, на морской воздух, искать человека, которого лишь заподозрил в том, что тот снимает причудливые радиаторные крышки с машин на его парковке. Пройдя с половину коридора, он решил негодя спросить: