Три приятеля (сказка)
Шрифт:
Утопленница сначала всплыла на поверхность, явив собой весьма печальное зрелище. Но вскоре вода снова поглотила её и теперь уже окончательно. Над озером пронёсся вздох облегчения. Призрачная фигура замолчала и долго смотрела на разбегающиеся по воде круги. Затем она повернулась к индейцу и улыбнулась. Мокасин почувствовал волну благодарности от этой заблудшей души. Ему стало вдруг так хорошо. Давно он не ощущал этого чувства нужности и полезности кому-то. Призрак помахал рукой и весело зашлёпал по болотным лужицам на запад.
– Ну, брат, спас ты меня! – зашумел Дух Озера, вздымая
Индеец подошёл ближе. Из воды появилось небольшое облачко и окружило Мокасина. Оно было прохладным и приятным, как грибной дождик. Облачко впиталось в индейца, и он теперь просто знал, как вызвать дождь. При этом он чувствовал, что зарядился не только свежей прохладой. Его наполняло какое-то чувство умиротворения и одновременно решительной бодрости. Сумбур в голове растаял без следа. Всё стало ясным и простым. И он вспомнил, как однажды старый шаман сказал ему:
– Радость не в цели путешествия, а в самом пути.
И это было правдой! Индеец молча поклонился озеру и, подняв руку, сказал:
– Хау!
– И тебе того же! – весело ответил Дух Озера, шумно плеская волнами. – Прощай!
Мокасин бодро шагал обратно к месту стоянки. На лице сияла довольная улыбка. Местные Духи, всё также прячась за деревьями, недоумевали:
– И где этот индеец успел мухоморов наглотаться? Эвон как прётся! Ведь грибов-то ещё нет.
« – Эх вы, сирые, – думал в ответ Мокасин. – И где вам убогим знать, как это здорово – вдыхать полной грудью чистый и прохладный ночной воздух, ощущать босыми ногами покалывание еловых иголок и просто радоваться тому, что ещё живёшь. Что можешь чувствовать и любить. Любить просто так, весь этот огромный Мир. Да никакие мухоморы с этим не сравнятся!».
ГЛАВА 7.
Яркое, весеннее солнце взошло над Клюевкой, щедро одаривая светом и теплом всё живое и не совсем живое. Не совсем живым был пипл Гаша, которого наутро мутило ещё хуже, чем вчера. И это понятно. Ведь кроме самогона он ничего не ел. Дед сокрушённо качал головой и ругал себя за то, что упустил этот важный ингредиент в своих процедурах. Через силу влили в пипла еще одну кружку самогона. Это должно было слегка облегчить страдания, но не надолго.
Эдик, хоть и куролесил всю ночь, однако чувствовал себя бодрячком. Его ночные собутыльники где-то потерялись. Скорее всего, у тех необъятных баб, которых они нашли в местной избе терпимости. Эдику хватило приключений с русалкой, и он вежливо отказался от услуг местных «бабочек». Они почему-то обиделись. Хотя это и понятно – не каждый день к ним в деревню заруливают такие знойные иностранцы. Пришлось, мягко говоря, быстро сматываться от их навязчивых притязаний и некоторое время прятаться на огородах. На рассвете он вернулся на стоянку, обнаружив там подыхающего Гашу и сияющего улыбкой индейца.
Дед уехал на телеге за провиантом, а Змей мирно дрых возле корзины. Эдик достал свою секретную карту, наметив следующую остановку. Это было небольшое село Невдолбичи
Вскоре по дороге загромыхала телега и появился Анисим. Он притаранил кастрюлю щей, бочонок рассола и мешок картошки. Последняя являлась, по его разумению, универсальным продуктом, совершенно необходимым в дальней дороге. Отдельно в телеге лежала внушительная бутыль известно чего, аккуратно завёрнутая в чистую мешковину. Это было от души.
Мужики искренне поблагодарили деда, обещали на обратном пути обязательно снова к нему заехать. Дед пустил скупую слезу и отвернулся. Змей уже вполне проснулся и разминал потихоньку крылья. Гашу погрузили сразу возле люка. Болело на этот раз не только всё тело, но даже и волосы ломило. Он тихо стонал и периодически проваливался куда-то в темноту.
Эдик показал индейцу направление по карте. Сам он собирался конкретно отоспаться в полёте. Мокасин кивнул, заступив на место рулевого. Змей легко оторвался от земли и стал медленно набирать высоту. Вдруг он вспомнил, что обещал заскочить к братьям на ферму. Индеец снова кивнул согласно, и они развернулись в сторону деревни.
Дед Анисим стоял возле лошади и махал рукой, приложив другую ладошку козырьком ко лбу. В глазах мешались слёзы. Он смахивал их и снова смотрел на удаляющихся путников. Жаль, так мало погостили.
– Хорошие ребята. Да-а-а. Ну так ить! Надо! Да-а-а.
Возле фермы толклись коровы. На пастбище их сегодня гнал малолетний пацан – сын Гришки пастуха. Сам Гришка спал мёртвым трупом на сеновале и был не в состоянии руководить процессом.
Быки ждали возле силосной ямы и даже прикатили откуда-то пустой бочонок. Змея они встретили, как родного. Борька в порыве чувств ухватил Змея за лапу и от души потряс.
– Здорово, дружбан! Какие дела!
– Здорово, братаны! Вот, летим дальше.
– Счастливые. Ну, желаем удачи и всё такое!
Мокасин с Эдиком начерпали ядрёного турнепсового силосу, зажимая носы и стараясь глубоко не вдыхать. Продукт явно высшего качества, но уж больно крепок. Для настоящих коровьих парней.
Быки распрощались со Змеем и утопали вслед за остальным стадом. Больше путешественникам ловить тут было нечего, и они с лёгким сердцем устремились ввысь, оставляя за собой тонкий шлейф турнепсового амбре.
К полудню поднялся довольно приличный ветерок. Корзину ощутимо раскачивало. Это приятно убаюкивало, и Эдик, не стесняясь, громко храпел. На пипла качка действовала совершенно противоположно. Он уже не мог лежать на полу возле люка и блевал, стоя у края корзины и опасно свешиваясь вниз.
Внезапно корзину качнуло сильнее прежнего, и Гаша, не удержавшись, полетел вниз.
Мокасин в первый момент сильно удивился когда, оглянувшись назад, не увидел пипла. Спрятаться тут было негде. Чё за дела? И тут раздался запоздалый крик снизу. Индеец всё сразу понял и скомандовал: