Три принца

Данвилл Джойс

Гуннар развернул автомобиль, и они поехали на ферму. За обедом Крис все еще находился под впечатлением от случившегося.

Верити оставила кое-что в доме Криса, но не хотела сейчас привлекать к этому внимания, однако Крис сказал:

– Первым делом мы должны заехать ко мне, Верити надо забрать кое-какие вещи.

Но она напрасно беспокоилась: Барта, судя по всему, это нисколько не задело, даже не заинтересовало. Он заинтересовался хлопком, и разговор, к счастью для Верити, изменил направление.

Дети тоже сели за

стол, с гордостью демонстрируя «дяде Барту», как хорошо они теперь могут говорить по-английски. Особенно хвастался Ульф. Как и его мать, Ульф был веселым человеком и не боялся смешить людей.

Хотя Верити очень хотелось исчезнуть, раствориться, днем ей пришлось вместе с Гретой показывать Барту мебель. Крис ушел, условившись с Бартом на следующее утро показать ему свои хлопковые поля.

– Да, спасибо, с удовольствием посмотрю, – сразу согласился Барт. – Мне хотелось бы оценить перспективы хлопководства. – И он в первый раз бросил взгляд на Верити.

– Перспективы отличные, – с энтузиазмом заверил его Крис.

– Тогда отлично, до встречи, – сказал Барт. И хотя он больше не посмотрел на Верити, она все еще ощущала на себе его проницательный взгляд. Это было неприятное чувство.

Позже в захламленной комнате, где была составлена старая мебель, он согласился купить все, что предложила ему Грета. Его цена, вероятно, была высокой, ибо Грета запротестовала:

– Вы слишком щедры, такие деньги…

– Дорогая Грета, пожалуй, я вряд ли могу назвать себя благодетелем, но я не могу спать спокойно, если я нечестен. – И снова Верити почудился оценивающий взгляд Барта.

Грета за чем-то вышла из комнаты, оставив их одних, и Верити вся сжалась от слов, которые теперь Барт должен был наконец произнести. Несколько минут, показавшихся ей вечностью, они молчали, потом он сказал:

– Тебе не кажется, что этот шифоньер весьма интересен?

– Барт… – Если он не начинает, это должна сделать она, она не может больше.

– А спинка дивана просто уникальна, – продолжал он, а затем, не переводя дыхания добавил: – После того, как я съезжу туда, я пойму, как и где тебе предстоит жить.

– Жить?

– Именно. Ты должна была слышать, как я сказал Грете, что не могу спать, если я нечестен.

– Что это значит, Барт?

– О, брось! – нетерпеливо сказал он и выглянул в коридор, откуда в любой момент могла появиться Грета. – Так уж я устроен… Не могу позволить моей… – он сделал нарочитую паузу, – жене меньшее, чем она имела бы, живя со мной.

До Верити дошло, о чем он думал. Он сделал вывод, что она и Крис, что они…

– Ты ошибаешься, Барт, – твердо сказала она.

– Ошибался… – холодно поправил он.

– Барт…

– Я ошибался… но я готов расплатиться за это. Следовательно, осмотр этих хлопковых полей позволит мне оценить ситуацию. Нет, – оборвал он Верити, которая попыталась возразить ему, – все, что можно сказать, было написано на ваших лицах,

когда вы шли по дороге. Но не беспокойся, я вижу, ты не теряешься. Верити захлестнуло негодование.

– Слушая это, я бы сочла тебя очень великодушным, – выпалила она, – если бы я не знала, как это важно для тебя. «Как важно тебе освободиться, – думала она, – освободиться, если возможно, без слез. Ради этого, если нужно, ты готов заплатить какие угодно деньги. Освободиться, чтобы уйти к Адель».

– Да, это важно для меня. – Барт повернулся и в первый раз открыто посмотрел на Верити. – Это самая важная вещь в моей жизни.

– Тогда почему… «Почему, – собиралась она спросить, – ты не дождался, когда умрет Робби, когда Адель снова станет свободной, почему ты сделал это со мной?»

– Грета идет, – бросил он холодно.

Следующее утро Барт провел с Крисом, а когда вернулся, Верити увидела, что его чемодан стоит в холле и Гуннар выводит машину, чтобы отвезти его на аэродром.

– Скоро приедет Присцилла, – сказал Барт, ожидая Грету и мальчиков, которые должны были прийти попрощаться.

– Присцилла, – безучастно повторила Верити, думая о другом.

– Она всегда возится со всем этим хламом.

Это не было напоминанием того, что она знала, а скорее обращением к совершенно чужому человеку.

– Да, конечно, – пробормотала Верити.

Они помолчали.

– Я думаю, тебе нечего опасаться, – наконец сказал он. – Ты знаешь, что я имею в виду.

– Не знаю, Барт. – С тем же успехом она могла ничего не говорить.

– Если тебе что-нибудь понадобится, – продолжал он, – ты знаешь адрес. Однако я нахожу, что хлопководство вполне выгодное дело.

– Барт… – начала она.

– Хотя, если ты думаешь, что не сделаешь того, что могла бы…

– Барт, пожалуйста…

Он не повернулся, только коротко спросил:

– Да?

– Прости. С моей стороны это было отвратительно.

Она подумала: «Теперь наконец она расскажет ему, почему написала тогда только несколько слов, расскажет, что в этом виноват и он, что, когда его голос ответил… из квартиры Адель… что именно это было настоящей причиной ее отъезда. Расскажет ему о мгновениях, которые пережила, стоя рядом с ним у алтаря в церкви… Расскажет…»

Но почему он молчит? Да, этот человек хочет лишь убедиться в том, что он действительно честен в своих обязательствах, и только. И всего лишь беспокоится за Адель.

– Прости, – снова пробормотала Верити.

– Не беспокойся, – снова посоветовал Барт и снова, как вчера, предупредил: – Грета идет.

Через несколько минут он уехал.

Неделя, прошедшая до приезда Присциллы, которой нужно было оформить покупку, показалась Верити очень длинной.

Простодушный Крис не замечал, что девушка изменилась, но Грета оказалась более проницательной.