Три повести
Шрифт:
— Куда же вы уйдёте, если приказано никого не выпускать с заводской территории?
— В общежитие пойду. Для этого не надо покидать территории. Оно — тут же, поблизости от нашего цеха. Сейчас переоденусь и пойду!
Она быстро спустилась в первый этаж, но дверь в санпропускник оказалась запертой. На двери висело наспех написанное объявление: «Закрыто до 24 час. 40 м.».
— Вот видите, — сказал Ломов, — не судьба вам уйти. Ваша домашняя одежда закрыта.
— Всё равно уйду! — упрямо сказала Корманова. — В раздевалке
Но и там её ждала неудача. На двери раздевалки тоже висело объявление: «Буду в 24 ч. 40 м.».
— Куда они все провалились, сволочи?! — Корманова нервно теребила пуговицы на воротнике белой рубахи.
— Придётся вам дождаться смены, — сказал Ломов. — Уже двенадцать часов. И ждать-то всего ничего… Всё равно у входа в корпус дежурит пост охраны, никто вас не выпустит в спецодежде даже во двор. Тем более что на улице опять сатанинский мороз — двадцать девять градусов. Делать нечего — придётся вернуться в цех.
— Хорошо! — отрывисто бросила Корманова. — Пошли!
В печном отделении по-прежнему было шумно. Лозин с Климовой стояли у главного приводного вала и о чём-то беседовали.
— Ну как? Что сказала медицина? — справился Лозин.
— Нервное переутомление, — ответил за Корманову Ломов.
— Отойдите-ка от вала, — сказала Корманова. — Грязи на опорах — смотреть тошно…
Лозин и Климова отошли в сторону. Ломов подошёл к Маловой и что-то сказал ей.
Вооружившись скребком, Корманова принялась старательно зачищать приводной вал от нагара.
— Может быть, вам помочь? — спросила, подойдя к ней, Малова.
— Стой на своём месте! Помощница нашлась! Следи за своими фитилями.
— Смотрите, как старается, — сказал Лозин Климовой. — Часто вам приходится делать такую зачистку?
— Никогда не протирали, чего она надумала? Нашла время чистоту наводить…
Резкий крик Кормановой оборвал их разговор.
— Скорее сюда! Скорее! Здесь что-то есть! Вот здесь! Смотрите! — Корманова показывала пальцем в углубление главного приводного вала.
Первыми к приводному валу подбежали Лозин и Климова.
— Там что-то лежит! Тикает, как часы! — твердила Корманова.
— Ты что, спятила?! — рассердилась Климова. — Что там может тикать? В голове у тебя тикает!
— Выньте, чего бояться? — сказал спокойно Лозин.
— Это мина! — продолжала кричать Корманова так, что голос её заглушал шум машин. — Это мина! Сейчас взорвётся! Спасайтесь!
— Она спятила! — испуганно сказала Климова. — Ей-богу, спятила! Куда ты?! Ольга!
Но Корманова уже ничего не слышала. С перекошенным от ужаса лицом она выскочила в коридор и бросилась бежать к выходу.
Лозин взглянул на часы: было ноль-ноль часов двадцать пять минут.
16. Допрос Кормановой
После ареста Кормановой Лозин предполагал, что главное
При обыске у Кормановой был найден зашитый в ватник пропуск в Ольгино. Выданный двадцатого февраля, он был действителен только на один день — на двадцать шестое число. Разглядывая печатный штамп на пропуске, Лозин с благодарностью подумал о Разове: палочки на буквах «л», «н» были чуть тоньше, чем в остальных буквах. Пропуск оказался фальшивкой, сработанной в типографии на Сиверской.
— После диверсии она собиралась скрыться в Ольгине, — высказал предположение Ломов.
— Исключено, дорогой товарищ, исключено. — Лозин прошёлся по кабинету. — В Ольгине теперь так мало жителей, что каждый новый человек сразу же обратит на себя внимание. И не случайно пропуск её выписан только на один день. Все свои дела в Ольгине она рассчитывала начать и кончить в один день — двадцать шестого.
— А потом?
— Слушайте, Ломов, вы читали в протоколе обыска опись её вещей?
— Читал, конечно.
— Внимательно читали?
— У вас есть основания сомневаться в этом?
— Зря обижаетесь. Можно смотреть и не видеть, слушать и не слышать. Вы прочли список её вещей, он сравнительно велик. На чём задержалось ваше внимание?
— По-моему, вещи самые обыкновенные… как у всех женщин.
— Вы считаете, что у всех женщин имеются меховые шапки, обтянутые белой тканью? Сомневаюсь. А если добавить, что у неё есть также белый халат, то получается неплохой маскировочный костюм. Ночью в таком наряде есть шанс незаметно пройти по заливу от Ольгина до Стрельны, где, как вам известно, находятся немцы.
— Ах, чёрт! — Ломов явно смутился. — Я как-то не обратил внимания на шапку, а халат… Думал, что выдали его на хлебозаводе, там ходят в белых халатах. В описи это выглядит как-то безобидно, шапка как шапка.
— А между тем эта «безобидная» шапка, обтянутая белой маскировочной материей, ставит перед нами новую задачу. Ясно, что ночью двадцать шестого февраля Корманова намеревалась перейти по заливу к немцам. Но отправиться в такой путь ночью, одной, не зная толком дороги, она не решилась бы.
— Струсила бы?
— Дело не в трусости. Решиться на такой переход, не имея представления о нашей охране этого участка, — значит обречь себя на гибель. У неё, безусловно, должен быть провожатый — человек с той стороны, который уже однажды, а может быть и не однажды, благополучно проделал этот путь. Вот с этим человеком нам необходимо «познакомиться».
— Очевидно, в Ольгине есть явочная квартира.
— Безусловно. Надеюсь, что при очередном допросе Кормановой кое-что прояснится, но сейчас меня тревожит другое: куда делась эта Шилова, — никаких следов! А похоже, что Шилова — Корманова — одна шайка.