Три последних самодержца

Богданович Александра Викторовна

18 апреля.

Валь говорил, что была большая сцена между царем и цесаревичем перед отъездом за границу. Сын не хотел ехать. Теперь телеграфировал, что исполняет волю царя — женится. Цесаревич сделал предложение так — спросил Алису: «Нравится ли вам Россия? Если хотите составить ее счастье — я предлагаю вам мою руку». Про невесту говорят, что она менее красива, чем Елизавета Федоровна, жена Сергея Александровича, но больше твердости характера и воли.

Про цесаревича Плеве сказал, что он очень упрям, воздействия и советов не терпит. Даже в мелочах, когда такая-то форма бумаги требует подписи «согласен», он «согласен» не напишет, а напишет — «разрешаю», и наоборот. Плеве не одобрил мысли Валя удалить Кшесинскую, находит, что это раздражит цесаревича,

который, по мнению Плеве, не так уж ею увлечен; но следует удалить ее через год после свадьбы. Валь же против такой комбинации. Он находит, что следует дать ей денег и, ввиду весны, когда все уезжают, заставить ее уехать. За ней последуют Ратьков-Рожнов и Шубин-Поздеев, и ее утешит замужество с одним из них. Все думают, что, вернувшись в Петербург в субботу, цесаревич уже в воскресенье будет у Кшесинской, которая теперь разыгрывает роль больной, несчастной, никого не принимает, что опять его втянут туда, что он уже связан разными непотребными знакомствами. Она его называет «Коко», в семье он — «Nica». Алексей Александрович жалеет его, что его оторвали, и первый ему поможет. У Черевина и Воронцова царь ни разу про нее не спросил, они же не смеют первые с ним заговорить. Теперь всякому страшно идти против нее, так как силы не равны — все быстро вспомянется. Цесаревич всегда может при всяком случае высказать отцу против смельчака.

21 апреля.

Теперь, чтобы газеты напечатали хвалебный гимн новой конверсии, который и был напечатан в восьми газетах, всем им дали объявления про эти конверсии, с платой по тысяче за объявление. Объявления будут печататься по 3 раза, итого — каждой газете по 3 тыс. руб. взятка. Это дело самого Витте. Рассказал про это Берг (благонамеренный).

23 апреля.

Рассказывал Валь про типографию, которую они открыли в Толмазовом переулке и где взято 31 человек, в том числе 7 студентов. Собирались выпустить какой-то революционный листок. Квартира была взята на имя женщины, которая там была хозяйкой. Предосторожности были приняты большие: дверь закрывалась большой толстой цепью, все время топился камин, чтобы в случае тревоги бросить в него бумаги. Зная все это, Валь прискакал туда с пожарными. В этой квартире всполошились, все повыскакали и, таким образом, попали в ловушку. Поняв, в чем дело, они стали бросать листки в камин, но обгорелые бумаги успели вытащить.

Суворин слышал, что в Лештуковом переулке нашли склад глицерина и опилок для составления взрывчатого вещества. Вообще чувствуется брожение в воздухе. Суворин возмущен, что Витте для своей популярности подкупает все газеты, раздавая им субсидии.

1 мая.

М. Н. Мосолов рассказывал, что Козлянинова, которая была в Кобурге при сватовстве цесаревича, рассказывала, что Алиса ловко вела себя с женихом — была холодна, сдержанна. Теперь он просится у царя пустить его к невесте. Про Дармштадт Козлянинова говорила, что там они очень бедны, что было затруднение ехать в Кобург на свадьбу. Алиса нуждалась в 6 тыс. марок для платьев, чтобы появиться на празднествах, и с трудом эти деньги достали.

Шамшина говорила, что будто открыли подкоп от Александрийского театра к Аничкову дворцу, а также найдены бомбы и динамит в Саперном переулке. М-те Moulin (отец ее — жандарм Шмаков) видела у своего отца во дворе массу карет с арестованными, все окна закрыты голубыми шторками. Говорит, что больше 100 человек арестовано.

7 июня.

Левин вчера рассказывал про Грессера, как было при нем развито взяточничество, что все околоточные надзиратели ежемесячно платили ему известную сумму денег. Когда Грессер умер, то было приказано полиции во всех частях от всех городовых собрать известную сумму денег на венки. От полиции было две телеги венков, собранных по принуждению, а так как публике это было неизвестно, а она видела массу венков, то и явилось общее убеждение, что Грессера сильно любили и крепко жалели. Вот какие дела делались.

3 июля.

Асланбеков говорил, что Кази был приглашен к преображенцам ужинать с цесаревичем. Там он говорил про Сибирскую дорогу, про Либавский порт. На последнее

цесаревич сказал, что как царя этим портом обманули, какую пришлось ему разыграть глупую комедию. Когда царь хотел, возвращаясь из Дании в прошлом году, искать в бурю убежища в Балтийском порту, командир «Полярной звезды» Шаховской сказал ему, что туда опасно заходить, так как «Полярная звезда» глубоко сидит. На это царь сказал, что «Николай I» сидит глубже, а там стоял. Шаховской отвечал, что его насилу оттуда вывели. «Хорош же порт мы выстроили, — сказал царь, — ни выйти, ни войти нельзя».

19 июля.

Говорят, что Алиса находится под влиянием пастора, что Янышев, посланный наставлять ее в православной вере, произвел на нее мало впечатления, что она не поддается его убеждениям. Янышев — ученый холодный богослов, влиять на душу он не может. Про нее говорят, что она холодная, сдержанная.

7 сентября.

Живем в Ялте. Сегодня рассказывали, что неутешительны известия о здоровье царя. В Беловеже, на охоте, он простудился, началась сильная лихорадка. Ему предписали теплую ванну, в 28 градусов. Сидя в ней, он охладил ее до 20 градусов, открыв кран с холодной водой. Пошла в ванне у него горлом кровь, сделался с ним там же обморок, лихорадка увеличилась. Царица дежурила до 3 часов ночи у его постели.

19 сентября.

Приглашен к царю из Берлина профессор Лейден. Гирш, который всегда сопутствовал царю, уехал в отпуск. Про Гирша нам говорили, что уже давно известно, что он ничего не понимает. Лейден — специалист по болезни почек, и указали на него принц Альтенбургский и генерал Вердер. У царя, оказывается, нефрит — болезнь почек.

22 сентября.

Царь ежедневно, видимо, угасает и развязка неминуема. Цесаревич едет в Петербург, где будет образована Верховная комиссия под его председательством на время отсутствия царя, а Георгий отправляется в Абас-Туман. Был камердинер государя Мих. Ив. Гемпель. Про царя сказал, что у него опухли ноги, одышка, кашель, когда немножно пройдется — сейчас устанет. Лечиться он не любит, доктору Захарьину верит. Лейден с Захарьиным разошлись во мнениях насчет болезни царя. Царь ни на что не жалуется, но, видимо, тает: такой был полный, здоровый, а теперь совсем худенький.

26 сентября.

Е. В. написал несколько слов Победоносцеву, чтобы призвать его действовать, что нельзя оставить царя на руках не выдержавшего экзамена врача Попова, ассистента алчного Захарьина.

30 сентября.

Евреинов сказал, что царь не бледен, не желт, а у него земляной цвет лица. Говорят, что он ежеминутно засыпает, что без фуражки он страшен своей худобой — виски провалились, щеки так осунулись, что одни уши торчат. Теперь здесь оставили царя на 10 дней без серьезного врача.

2 октября.

Сегодня сказал Копыткин, что профессор Лейден нашел, что царь уже года два страдает болезнью почек, которая обострилась во время инфлуэнцы, что болезнь теперь развивается быстрыми шагами. Стоило большого труда, чтобы царь в первый раз принял Лейдена, он все прятался. Так как в Спале видно, кто входит и выходит из дворца, Лейден приходил к царице по вечерам. Теперь царь пал духом, все уверены, что он всякого доктора примет.

3 октября.

Был Никита Всеволожский. Теперь он работает, чтобы Алису привезти сюда и здесь перевенчать. Работают также, чтобы царь не ехал в Корфу. Спасти его все равно нельзя, а везти тело из-за границы — сколько возни! С приезда в Ливадию царь не подписал ни одной бумаги.

4 октября.

Сегодня после консилиума Копыткин сказал Е. В., что надежды нет никакой, что врачи признали болезнь царя смертельной, что теперь только вопрос времени, сколько протянет. Грубе не был допущен Захарьиным на консилиум, были только Лейден, Захарьин, Гирш и Вельяминов. Бобриков говорил, что вчера Победоносцев видел царя, что ему поручено редактировать о передаче царем своей власти временно регентству, под регентством — цесаревича.

12 октября.

Грубе возмущен Захарьиным, который отравляет царя приемами digitalis (Дигиталис, наперстянка (лат.).), который ему прописал по телеграфу.