Три недели в Париже
Шрифт:
Мария не проронила ни слова.
— Если ты хочешь в Париж, — продолжал Фабрицио, — я посоветовал бы тебе сбросить вес. У тебе в запасе целых три месяца. Если ты будешь лучше выглядеть, у тебя и настроение поднимется.
— Диеты мне не помогают, — пробормотала она.
— Помогут, если ты будешь их придерживаться, — возразил Фабрицио.
— Ты думаешь, у меня получится?
— Конечно, получится. Завтра я отведу тебя к моему диетологу, и она подберет для тебя режим питания. Ты можешь записаться в мой клуб здоровья
Позже, после ухода Фабрицио, Мария подошла к большому зеркалу. Впервые за эти годы она взглянула правде в глаза. Все верно, я толстая, сказала она себе. Нет, не просто толстая, а очень толстая.
Она, чуть не плача, отвернулась от зеркала. Накинув шелковый халат, она бросилась на кровать и зарылась лицом в подушки. Мария плакала до тех пор, пока слезы не иссякли. Потом она без сил лежала на постели, думая об Анином дне рождения, о своих проблемах с весом и теперешнем состоянии. «Что мне делать? Что мне делать?» — повторяла она.
Фабрицио был прав. Нужно использовать оставшееся время, чтобы похудеть. Но она боялась, что у нее ничего не выйдет, боялась, что не выдержит упражнений и диеты.
Рикардо, внезапно подумала она. Все началось, когда родные изгнали из моей жизни Рикардо Мартинелли. Мария очень его любила, а он — ее, но он не нравился ее родителям, и они заставили их расстаться. Это случилось четыре года назад — тогда-то она и начала толстеть. Она утешалась едой, потому что потеряла Рикардо, потому что была безумно одинока.
Бежать. Вот чего она хотела. Бежать навсегда из Милана. От семьи. От работы.
Но от себя не убежишь, подумала Мария. У тебя огромное, толстое тело, и в этом виновата ты одна. Она поднялась, подошла к туалетному столику с венецианским зеркалом и внимательно вгляделась в свое отражение.
У тебя все получится. Получится похудеть. У тебя есть великолепная мотивация. Поехать в Париж, чтобы встретиться с Аней и вновь подружиться с Джессикой, Александрой и Кей. А если повезет, ты увидишься и с Рикардо. Она знала, где он живет. Знала, что он не женат.
Глава 5
Аня Седжуик была поражена. Она опустилась на диван, изумленно глядя на сидящего напротив мужчину. В ее глазах застыл немой вопрос. Поправив вышитые подушки, Аня, слегка нахмурившись, спросила:
— Но почему ты так поторопился? Это на тебя не похоже…
Николас Седжуик откашлялся:
— Пожалуйста, Аня, не сердись.
— Боже мой, Ники, я и не думаю сердиться.
Ники был ее любимцем, и, несмотря на отсутствие кровного родства, Аня относилась к нему как к сыну. Он занимал в ее сердце особое место.
— Ну, хорошо, — продолжала она. — Ты уже разослал приглашения, значит, отменить торжество невозможно. Лучше расскажи мне обо всем поподробнее. Начинай, я вся внимание.
— Мне хотелось устроить на твой день рождения что-нибудь
— Зная тебя, не сомневаюсь, что сюрпризов будет множество, — засмеялась она.
Ники кивнул, он был рад, что Аня не стала сердиться.
— Ты обязательно должна отпраздновать свой восемьдесят пятый день рождения. Пускай в этот день с тобой рядом будут все, кто тебя любит и кого любишь ты.
— Список приглашенных у тебя с собой?
— Конечно. — Ники смущенно улыбнулся. — Боюсь, я поступил коварно. Я попросил Лору дать мне адреса из твоего архива. Вот список.
Вынув его из кармана, Ники поднялся и сел рядом с Аней на диван.
После ленча, когда Ники наконец ушел, Аня вернулась в гостиную на втором этаже. Здесь хорошо было коротать время с семьей и друзьями, отдыхать, читать. И что не менее важно, здесь хорошо было работать в окружении любимых книг и предметов, собранных на протяжении жизни.
Пройдя по комнате, Аня задержалась у окна, думая о том, каким унылым кажется в этот холодный февральский день ее сад. Темные силуэты деревьев четко вырисовывались на фоне ясного парижского неба, после проливного дождя мокрый булыжник отливал серебром. Трудно было поверить, что через месяц-другой сад украсится ярко-зеленой травой, кустами папоротников, розовыми звездочками цветущей вишни и крошечными бальзаминами, высаженными по краю газона. К тому времени деревянная изгородь сада заблестит свежей белой краской.
Аню всегда восхищали сад, необычный внутренний двор и живописный дом с черно-белым фасадом из дерева и кирпича. Казалось, его в целости и сохранности доставили сюда, в центр Парижа, прямиком из Нормандии. Дом находился всего в двух шагах от шумного бульвара Инвалидов, свернув с которого на рю дель Юниверсите вы оказывались в знаменитой школе Ани.
Она пришла в этот дом вместе с Мишелем Лакостом, любовью ее юности, первым мужем, отцом двоих ее детей, Дмитрия и Ольги. Дом принадлежал его матери, а после ее смерти перешел к Мишелю. Когда он умер, хозяйкой дома стала Аня.
— Мишель умер совсем молодым, — пробормотала Аня еле слышно и отвернулась от окна.
В последнее время ее одолевали воспоминания. Возможно, всему виной возраст. Но нельзя жить только прошлым. Николас Седжуик, ее племянник по второму мужу, Хьюго Седжуику, заставляет ее смотреть в будущее.
Сев за стол у камина, Аня принялась просматривать составленный Ники список гостей. Она одобрила его выбор родственников и друзей, а также некоторых из ее бывших учеников. Самых лучших и самых способных. В особенности приятно ей было увидеть имена четырех блестящих выпускниц 1994 года: Джессики Пирс, Кей Ленокс, Марии Франкони и Александры Гордон. Особенно Александры.