Три мушкетера
Шрифт:
— Будьте спокойны, — сказал д’Артаньян, — ничья честь не пострадает от того, что я должен сообщить вам.
И затем он во всех подробностях передал друзьям свой разговор с хозяином дома, добавив, что похититель жены этого достойного горожанина оказался тем самым незнакомцем, с которым у него произошло столкновение в гостинице "Вольный мельник".
— Дело неплохое, — сказал Атос, с видом знатока отхлебнув вина и кивком головы подтвердив, что вино хорошее. — У этого доброго человека можно будет вытянуть пятьдесят — шестьдесят пистолей. Остается
— Не забывайте, — воскликнул д’Артаньян, — что здесь речь идет о женщине, о женщине, которую похитили, которая, несомненно, подвергается угрозам… возможно, пыткам, и все это только потому, что она верна своей повелительнице!
— Осторожней, д’Артаньян, осторожней! — сказал Арамис. — Вы чересчур близко, по-моему, принимаете к сердцу судьбу госпожи Бонасье. Женщина сотворена нам на погибель, и она источник всех наших бед.
Атос при этих словах Арамиса закусил губу и нахмурился.
— Я тревожусь не о госпоже Бонасье, — воскликнул д'Артаньян, — а о королеве, которую покинул король, преследует кардинал и которая видит, как падают одна за другой головы всех ее приверженцев!
— Почему она любит тех, кого мы ненавидим всего сильней, — испанцев и англичан?
— Испания — ее родина, — ответил д’Артаньян, — и вполне естественно, что она любит испанцев, детей ее родной земли. Что же касается вашего второго упрека, то она, как мне говорили, любит не англичан, а одного англичанина.
— Должен признаться, — заметил Атос, — что англичанин этот достоин любви… Никогда не встречал я человека с более благородной внешностью.
— Не говоря уже о том, — добавил Портос, — что одевается он бесподобно. Я был в Лувре, когда он рассыпал свои жемчуга, и, клянусь Богом, подобрал две жемчужины, которые продал затем по двести пистолей за штуку. А ты, Арамис, знаешь его?
— Так же хорошо, как и вы, господа. Я был одним из тех, кто задержал его в амьенском саду, куда меня провел господин де Пютанж, конюший королевы. В те годы я был еще в семинарии. История эта, как мне казалось, была оскорбительна для короля.
— И все-таки, — сказал д’Артаньян, — если б я знал, где находится герцог Бекингем, я готов был бы за руку привести его к королеве, хотя бы лишь назло кардиналу! Ведь наш самый жестокий враг — это кардинал, и, если б нам представился случай сыграть с ним какую-нибудь злую шутку, я был бы готов рискнуть даже головой.
— И галантерейщик, — спросил Атос, — дал вам понять, д’Артаньян, будто королева опасается, что Бекингема сюда вызвали подложным письмом?
— Она этого боится.
— Погодите… — сказал Арамис.
— В чем дело? — спросил Портос.
— Ничего, продолжайте. Я стараюсь вспомнить кое-какие обстоятельства.
— И сейчас я убежден… — продолжал д’Артаньян, — я убежден, что похищение этой женщины связано с событиями, о которых мы говорили, а возможно, и с прибытием герцога Бекингема в Париж.
— Этот гасконец необычайно сообразителен! — с восхищением
— Я очень люблю его слушать, — сказал Атос. — Меня забавляет его произношение.
— Послушайте, милостивые государи! — заговорил Арамис.
— Послушаем Арамиса! — воскликнули друзья.
— Вчера я находился в пустынном квартале у одного ученого богослова, с которым я изредка советуюсь, когда того требуют мои ученые труды…
Атос улыбнулся.
— Он живет в отдаленном квартале, — продолжал Арамис, — в соответствии со своими наклонностями и родом занятий. И вот в тот миг, когда я выходил от него…
Тут Арамис остановился.
— Ну и что же? В тот миг, когда вы выходили…
Арамис замолчал, сделав усилие, как человек, который, завравшись, натыкается на какое-то неожиданное препятствие. Но глаза слушателей впились в него, все напряженно ждали продолжения рассказа, и отступать было поздно.
— У этого богослова есть племянница… — продолжал Арамис.
— Вот как! У него есть племянница! — перебил его Портос.
— Весьма почтенная дама, — пояснил Арамис.
Трое друзей рассмеялись.
— Если вы смеетесь и сомневаетесь в моих словах, — сказал Арамис, — вы больше ничего не узнаете.
— Мы верим, как магометане, и немы, как катафалки, — сказал Атос.
— Итак, я продолжаю, — снова заговорил Арамис. — Эта племянница изредка навещает своего дядю. Вчера она случайно оказалась там в одно время со мной, и мне пришлось проводить ее до кареты…
— Ах, вот как! У нее есть карета, у племянницы богослова? — снова перебил Портос, главным недостатком которого было неумение держать язык за зубами. — Прелестное знакомство, друг мой.
— Портос, — сказал Арамис, — я уже однажды заметил вам: вы недостаточно скромны, и это вредит вам в глазах женщин.
— Господа, господа, — воскликнул д’Артаньян, догадывавшийся о подоплеке всей истории, — дело серьезное! Постараемся не шутить, если это возможно. Продолжайте, Арамис, продолжайте!
— Внезапно какой-то человек высокого роста, черноволосый, с манерами дворянина, напоминающий вашего незнакомца, д’Артаньян…
— Может быть, это он самый, — заметил д’Артаньян.
— …в сопровождении пяти или шести человек, следовавших за ним в десятке шагов, подошел ко мне и произнес: "Господин герцог", а затем продолжал: "И вы, сударыня" — уже обращаясь к даме, которая опиралась на мою руку…
— К племяннице богослова?
— Да замолчите же, Портос! — прикрикнул на него Атос. — Вы невыносимы.
— "Благоволите сесть в карету и не пытайтесь оказать сопротивление или поднять малейший шум", — сказал этот человек.
— Он принял вас за Бекингема! — воскликнул д’Артаньян.
— Я так полагаю, — ответил Арамис.
— А даму? — спросил Портос.
— Он принял ее за королеву! — сказал д’Артаньян.
— Совершенно верно, — подтвердил Арамис.
— Этот гасконец — сущий дьявол! — воскликнул Атос. — Ничто не ускользнет от него.