Три мушкетера
Шрифт:
— Если так, продайте его.
— Продать сапфир, полученный мною от матери! Признаюсь, я счел бы это святотатством.
— Тогда заложите его, и вы, бесспорно, получите около тысячи экю. Этой суммы с избытком хватит на ваши надобности, а потом из первых же полученных денег вы выкупите его, и оно вернется к вам очищенным от прошлого, потому что пройдет через руки ростовщиков.
Атос улыбнулся.
— Вы чудесный товарищ, милый д’Артаньян, — сказал он. — Своей неизменной веселостью вы поднимаете дух у тех несчастных,
— С каким?
— Пятьсот экю берете вы, пятьсот — я.
— Что вы, Атос! Мне не нужно и четверти этой суммы— я ведь в гвардии. Продав седло, я выручу как раз столько, сколько требуется. Что мне надо? Лошадь для Планше, вот и все. Вы забываете к тому же, что и у меня есть кольцо.
— Которым вы, видимо, дорожите еще больше, чем я своим; по крайней мере, так мне показалось.
— Да, потому что в случае крайней необходимости оно может не только вывести нас из затруднительного положения, но и спасти от серьезной опасности. Это не только драгоценный алмаз — это волшебный талисман.
— Я не понимаю, о чем вы говорите, но верю вам. Итак, вернемся к моему кольцу или, вернее, к вашему. Вы возьмете половину той суммы, которую нам за него дадут, или я брошу его в Сену. А у меня нет уверенности в том, что какая-нибудь рыба будет настолько любезна, что принесет его нам, как принесла Поликрату.
— Ну хорошо, согласен! — сказал д’Артаньян.
В эту минуту вернулся Гримо и с ним Планше; беспокоясь за своего господина и любопытствуя узнать, что с ним произошло, последний воспользовался случаем и принес одежду сам.
Д’Артаньян оделся. Атос сделал то же. Затем, когда оба друга были готовы, Атос знаком показал Гримо, что прицеливается. Слуга тотчас же снял со стены мушкет и приготовился сопровождать своего господина.
Они благополучно добрались до улицы Могильщиков. В дверях стоял Бонасье. Он насмешливо взглянул на д’Артаньяна.
— Поторапливайтесь, любезный жилец, — сказал он, — вас ждет красивая девушка, а женщины, как вам известно, не любят, чтобы их заставляли ждать.
— Это Кэтти! — вскричал д’Артаньян и бросился наверх.
И действительно, на площадке перед своей комнатой он увидел Кэтти: бедная девушка стояла, прислонясь к двери, и вся дрожала.
— Вы обещали защитить меня, — сказала она, — вы обещали спасти меня от ее гнева. Вспомните, ведь это вы погубили меня!
— Конечно, конечно! — сказал д’Артаньян. — Не беспокойся, Кэтти. Однако что же произошло после моего ухода?
— Я и сама не знаю, — ответила Кэтти. — На ее крики сбежались лакеи, она была вне себя от ярости. Нет таких проклятий, каких бы она не посылала по вашему адресу. Тогда я испугалась, как бы она не вспомнила, что вы попали в ее комнату через мою, и не заподозрила, что я ваша сообщница. Я взяла все свои деньги, самые ценные из
— Бедная девочка! Но что же мне с тобой делать? Послезавтра я уезжаю.
— Все, что хотите, господин д’Артаньян! Помогите мне уехать из Парижа, помогите мне уехать из Франции…
— Но не могу же я взять тебя с собой на осаду Ла-Рошели! — возразил д’Артаньян.
— Конечно, нет, но вы можете устроить меня где-нибудь в провинции, у какой-нибудь знакомой дамы на вашей родине, к примеру…
— Милая Кэтти, у меня на родине дамы не держат горничных… Впрочем, погоди, я знаю, что мы сделаем… Планше, сходи за Арамисом. Пусть сейчас же идет сюда. Нам надо поговорить с ним.
— Понимаю, — сказал Атос. — Но почему же не с Портосом? Мне кажется, что его маркиза…
— Маркиза Портоса одевается с помощью писцов своего мужа, — со смехом сказал д’Артаньян. — К тому же Кэтти не захочет жить на Медвежьей улице… Правда, Кэтти?
— Я буду жить где угодно, — ответила Кэтти, — лишь бы меня хорошенько спрятали и никто не знал, где я.
— Теперь, Кэтти, когда мы расстаемся с тобой и, значит, ты больше не ревнуешь меня…
— Господин д’Артаньян, — сказала Кэтти, — где бы я ни была, я всегда буду любить вас!
— Вот где, черт возьми, нашло приют постоянство! — пробормотал Атос.
— И я тоже… — сказал д’Артаньян, — я тоже всегда буду любить тебя, будь спокойна. Но вот что — ответь мне на один вопрос, это для меня очень важно: ты никогда ничего не слышала о молодой женщине, которая была похищена как-то ночью?
— Подождите… О Боже, неужели вы любите еще и эту женщину?
— Нет, ее любит один из моих друзей. Да вот он, этот самый Атос.
— Я?! — вскричал Атос с таким ужасом, словно он наступил на змею.
— Ну, конечно же, ты! — сказал д’Артаньян, сжимая ему руку. — Ты отлично знаешь, какое участие принимаем все мы в этой бедняжке, госпоже Бонасье. Впрочем, Кэтти никому не расскажет об этом… Не так ли, Кэтти? Знаешь, милочка, — продолжал д’Артаньян, — это жена того урода, которого ты, наверное, заметила у дверей, когда входила ко мне.
— О Боже! — вскричала Кэтти. — Вы напомнили мне о нем. Я так боюсь! Только бы он не узнал меня!
— То есть как узнал? Значит, ты уже видела прежде этого человека?
— Он два раза приходил к миледи.
— Так и есть! Когда это было?
— Недели две — две с половиной назад.
— Да, да, именно так.
— И вчера вечером он приходил опять.
— Вчера вечером?
— Да, за минуту до вас.
— Милый Атос, мы окружены сетью шпионов!.. И ты думаешь, Кэтти, что он узнал тебя?
— Заметив его, я низко надвинула на лицо капор, но, пожалуй, было уже поздно.
— Спуститесь вниз, Атос, — к вам он относится менее недоверчиво, чем ко мне, — и посмотрите, все ли еще он стоит у дверей.