Три менялы
Шрифт:
— Да я бы потерпел, но боюсь, меня опередят. И я не уверен, что другие испытывают такие же чувства, как я. Возможно, у них это просто от скуки… — он сделал паузу, потом многозначительно произнес: — А может из каких-то своих соображений.
— Спасибо, что предупредил. Только я думаю, ты вздумал приударить тоже от скуки. Спокойной ночи.
— Погоди… — он взял ее за руку. — Неужели не чувствуешь, мы же с тобой дышим в унисон, послушай…
Саша прижал ее руку к груди.
Матильде показалось, что и в самом деле сердца у них стучат
— Уходи, спокойной ночи…
Она встала и повернула за ним ключ, и вовремя, потому что через минуту в дверь снова принялся настойчиво тарабанить Николай.
— Вика, открой, я тебе что-то хочу сказать.
— Я сейчас выстрелю через дверь…
Странно, но сегодня ей показалось, что все претенденты на место в постели рядом с ней были искренними, даже Николай.
На следующий день снова приехали Петрович и Степан. Матильда села на диван подальше от остального общества — запах был ощутим. Степан повел носом, принюхиваясь к странному зловонию, исходящему от Матильды, без приглашения, прошел через всю комнату и уселся рядом с нею.
— Степа, ты не знаешь, что это за ягоды такие, сейчас еще висят на кустах, красные и жутко вонючие?
— Так вонючка и есть, не надо их трогать, а то руки не отмоешь, — необычайно длинно высказался Степа.
— Поздно, я их уже потрогала.
В этот день он больше не сказал ни слова, сидел, слушал разговор мужчин да все принюхивался, так что Матильда не выдержала:
— Степа, если тебе противно, так отодвинься или к отцу иди, туда запах не достает.
— Достает, — тут же сказал Петрович.
Петрович и в этот приезд как-то испытующе посматривал на нее. Матильду беспокоили его взгляды. Ясно, что он видел раньше Вику и сразу все понял. За кого же тогда он принимает ее? Но поскольку он молчал, то и Матильда не стала ничего говорить. И вдруг она услышала слова Петровича:
— Я так понимаю, живи сам и дай жить другим…
Он договорил и в упор посмотрел на Матильду. О чем это он?
Николай вышел покурить на крыльцо, за ним по всей комнате протянулся след, как пена на морской глади от корабля: хлебные крошки, осыпавшиеся с его брюк, пустая кружка из-под молока на подлокотнике кресла, опрокинувшийся стул, задравшийся ковер.
Матильда опять принялась пытать белобрысого Степана.
— А клуб у вас есть?
— Нет, вот клуба нету, — тот говорил так, словно в их деревне есть все, кроме клуба.
— А вечерами посиделки устраиваете? Вся молодежь, наверно, собирается где-нибудь, много молодых-то в деревне?
— Да почитай шо и много: я, Ванька, Петро, ишшо другие есть…
— А девушек много? Красивые?
— Рано ему ишшо, по девкам стрелять, — Петрович сурово глянул на сына.
— Ну хорошо, летом тепло, светло на улице — с друзьями общаешься, а зимой вечерами
— Не-а, не скучно…
— А чем ты занимаешься? Книги читаешь?
— Не-а, я не любитель…
— А что тогда делаешь? Может, играешь на гармони? Или поешь?
— Кто, я? — удивился он. — Не-а, я музыку не очень…
— А что тогда? В домино или в карты с друзьями режешься?
— Не-а, я карты не уважаю…
— Тогда во что же? Может, в шахматы играешь или в шашки?
— В шахматы?! — Степан даже рот открыл от удивления: — Не-а, мы шахматы не того, не любим.
— Ой, вспомнила, в деревне лото любят!
— Это когда бочонки из мешка? Ну его к шутам, это лото. Не нравится мне цифры искать…
— А-а, — догадалась наконец Матильда, — у тебя девушка все-таки есть — свиданья, гулянки… Признавайся, пока отец не слышит: есть невеста, зазноба?
— Не, — засмущался парень, — нема невесты, рано ишшо.
— Да самогонку они пьют, — не выдержал Саша.
— Это можно… — оживился Степа.
— Ну, вот все и ясно, а то пристала к парню — книжки, шахматы…
— А отец не ругает за самогонку? — спросила Матильда.
— А шо, он не мужик, что ли?! — обиделся за сына отец. — Мы-то хорошо живем, весело. Это вам небось муторно тут сидеть. Вы же привыкли по театрам да магазинам ходить.
— Мужчинам, наверно, трудно, они же недавно попали сюда, а мы с Верой уже и не помним другой жизни…
Петрович совсем освоился: посреди разговора встал, пошел на кухню. Матильда не задумываясь поднялась следом и, стоя в дверях кухни, наблюдала, как он сначала налил себе чаю, потом открыл один, другой шкаф, заглянул в приоткрытую дверь перехода на хоздвор. Что он-то здесь ищет? Любопытный гость хотел шагнуть дальше, но оглянулся, не видит ли кто, и его взгляд столкнулся со взглядом хозяйки.
— Вот, интересуюсь, как у вас все ловко устроено, — не смущаясь, пояснил он.
Матильда ничего не ответила, и Петрович, кашлянув, вернулся в гостиную, боком протиснувшись мимо нее в дверь. Однако ему не сиделось, и немного погодя он опять поднялся. Тут уж Матильда специально пошла следом — что за человек такой бесцеремонный! На этот раз Петрович пошел по коридору, приоткрывая двери и заглядывая во все комнаты по очереди.
— Что-нибудь ищешь, Петрович?
Тот не удивился, что она следит за ним, и спросил:
— Что, у мужа есть братья?
— А что? — вопросом на вопрос ответила Матильда.
— Так хозяином кто тут теперь будет?
Матильда понятия не имела, кто будет здесь хозяином. Если Николай действительно родственник Игоря, то, наверно, все достанется ему, но мужской шовинизм Петровича ее раздражал, и она уверенно ответила:
— Я.
Сказала и заметила, как недоверчиво он посмотрел на нее. Потом Петрович открыл следующую дверь и сказал, не глядя в ее сторону:
— Так я летом-то приезжал.