Три короны
Шрифт:
В конце концов это было просто унизительно. Ее, принцессу, предпочли какой-то другой женщине! Мало того, она состояла в законном браке с ним. А как он притворялся, будто рад видеть ее, приплывшую к нему из-за моря!.. Словно и не знал, что граф Петерборо исчерпал все запасы красноречия, уговаривая ее мать выдать дочь за него замуж.
А теперь ею откровенно пренебрегали – из-за кого? Из-за любовницы!
Но вот… не его ли шаги послышались в коридоре? Все-таки пришел… Она села на постели, сложила руки на груди и замерла в напряженном ожидании.
Нет, это не
Мария-Беатрис попробовала представить себе женщину, с которой он остался. Какая она? Наверняка красавица. Как и все любовницы. Ведь мужчины ходят к ним отнюдь не ради исполнения супружеского долга. И ради них они покидают своих законных жен… в темноте, в одиночестве.
Вот оно, слово – одиночество! Ей здесь одиноко.
Она снова легла и заплакала. А вдруг он придет и застанет ее в слезах? Тогда он скажет: не бойся, маленькая, я сейчас уйду, если это тебе угодно.
Он будет доволен – потому что ему приятнее быть с любовницей, чем исполнять свой супружеский долг. Но долг – это святая обязанность! А если ею пренебрегают пятую ночь подряд?
Мария-Беатрис стиснула зубы и ударила кулаком по соседней подушке.
Затем уткнулась лицом в ладони и громко зарыдала. Ее поразило только что сделанное открытие. Она хотела Якова.
ВЫСОКИЕ ЧУВСТВА
Девочки, гулявшие в ричмондском парке, образовали умилительную картину. Две пары прохаживались под руку – сразу видно, лучшие подруги: принцессы Мария и Анна; Анна Трелони и Сара Дженнингс. Сара умела выгодно преподать себя, и принцесса Анна не переставала хохотать над ее остроумными репликами.
Две сестры Вилльерс, Елизавета и Екатерина, держались немного позади – в круг избранных они не входили. Мария то и дело пожимала руку Анны Трелони. Ах, думала она, как замечательно иметь такую подругу; общество Анны и сестры она ценила больше, чем любое другое. Правда, с ними все время находилась Сара Дженнингс, чересчур надоедавшая своими остротами, но принцесса Анна была от нее в восторге, а потому Мария проявляла великодушие: принимала Сару в качестве четвертого члена их небольшой компании.
За очередным поворотом аллеи принцесса Анна близоруко прищурилась – посмотрела куда-то вдаль, – а затем предложила:
– Бежим вон к тому дереву! Наперегонки, а? Проследив за ее взглядом, Мария не увидела деревьев; впереди тянулся зеленый газон, а на нем стоял какой-то мужчина.
– Какое же это дерево? – удивилась Мария. – Это человек.
– Нет дерево!
– А я говорю – человек, – назидательным тоном произнесла Мария.
Анна отвернулась и повторила:
– Дерево. Не спорь со мной.
– Ладно, давай подойдем ближе и посмотрим, кто из нас прав.
Анна надулась, затем вздохнула и беззаботно пожала плечами.
– Я и так знаю, что это дерево. И я уже не хочу идти к нему. Лучше вернемся во дворец.
Мария с упреком посмотрела на сестру. Какое бессмысленное упрямство! Нет, ее нужно проучить, пусть впредь не будет такой
Отпустив Анну Трелони, она взяла сестру за руку и повела ее через газон. Пока они шли, предмет их спора начал двигаться в сторону дворца.
– Ну? – торжествующим голосом воскликнула Мария. – Теперь ты видишь, что это такое?
Анна посмотрела себе под ноги и улыбнулась.
– Нет, сестра, – сказала она. – По-моему, это все-таки дерево.
Мария даже всплеснула руками – так велико было ее отчаяние.
– Ох, Анна, ты неисправима. Пошли во дворец.
На обратном пути ей хотелось поговорить с Анной всерьез, растолковать необходимость прислушиваться к чужому мнению. Но когда они подошли к главным воротам, она вдруг перестала думать об упрямстве своей сестры – потому что увидела герцога Монмута, передававшего поводья одному из грумов герцога Йоркского.
Приезды Джемми всегда доставляли ей удовольствие.
По правде сказать, в Ричмонд Монмут ехал без особой радости. Его очень расстроило известие о новом супружестве дяди Якова. Новая жена – тем более молодая – это почти наверняка дети, а среди них могут оказаться и мальчики. В данном случае – наследники престола. Проклятье! Одного из таких отпрысков Якову за глаза хватит, чтобы лишить его, Джемми, всех надежд на английскую корону. Ну чего бы, спрашивается, этому бабнику не успокоиться на достигнутом, на своих двух дочерях? Умненькие, хорошенькие – вот и ходил бы себе во вдовцах. Любовниц ему мало, что ли?
Увы, герцог Йоркский все-таки женился. На юной, на красивой. Результаты этого брака непременно последуют, нет сомнений. Зазвонят колокола, заискрятся тысячи фейерверков, и все это – в память по несбывшимся мечтам герцога Монмута.
Но нет, Джемми не привык сдаваться без боя. Супружество Якова стало сильнейшим из ударов судьбы, когда-либо выпадавших на его долю, – но оно же давало ему шанс, которым он не мог не воспользоваться.
Его озарило, когда он смотрел на костры, пылавшие пятого ноября. В тот день на улицах кричали: «Мы против Папы!», и он ликовал, слыша эти крики. Да, Яков мог обзавестись наследником, но его сын оказался бы ребенком католички и католика, а народ Англии ясно давал понять, что нового приспешника Папы он не потерпит.
Вот почему так много внимания Монмут стал уделять религии. В течение последних недель его видели на всех главных лондонских богослужениях; отнюдь не пренебрегая мирской жизнью английского двора, в обществе он разговаривал исключительно на теологические темы. Всюду, где только возможно, старался зарекомендовать себя убежденным протестантом – так что даже самые ярые приверженцы протестантской церкви уже начинали благосклонно посматривать на него.
Эти семена были брошены на благодатную почву, и теперь оставалось лишь надеяться на нескорый, но богатый урожай. Католику герцогу Йоркскому, законному наследнику английского трона, предстояло сразиться с протестантом герцогом Монмутом – ублюдком, это правда, но подобное положение дел можно было исправить одним-единственным росчерком пера.