Три грани времени
Шрифт:
Вдвоём с папой они составляли список: что нужно приобрести для Юрки. Так появился рюкзак (Юрка как его надел, так с ним и ходил, пока мама не позвала ужинать), кеды, туристские ботинки, штормовка, свитер, шерстяные носки, белая кепочка с солнцезащитным козырьком, тёмные очки от яркого южного солнца и складной нож. Большой, охотничий, за пять рублей, в специальных ножнах, чтобы можно было прицеплять к ремню. Юрка хотел хоть разок сходить с ним в школу, но мама не разрешила.
А ещё — геологический молоток.
Папа
— Угадай, что это такое?
Юркино сердце так и екнуло:
— Молоток?!
— Ты смотри, угадал! — прикинулся разочарованным папа. — Ну, твоё счастье — бери!
Юра схватил драгоценный пакет, начал торопливо развязывать шпагат.
Сначала появилась ручка: длинная, старательно выструганная, она сама ложилась в ладонь. А потом прямо Юрке в душу отполированным белым металлом сверкнул молоток. Геологический. Настоящий. Заказанный папой специально для него! С длинным сплюснутым клювом, острым, как долото, с крепким обушком.
— Ну как?
Папины глаза сияют не меньшим удовольствием, чем у сына.
— Сила! — говорит Юрка, размахивая молотком. — Можно, я с ним пойду гулять?
И, наконец, наступил день, когда они должны были лететь в Казахстан.
Хотя мама поставила будильник ровно на пять, Юрка почти не спал: боялся опоздать. Ночью вскакивал несколько раз, всматривался в стрелки: ему казалось, что будильник вдруг взял, да и остановился. Или не зазвонит. В конце концов не выдержал. Подошёл к дверям, открыл, тихо позвал:
— Папа! Пап…
Папа пошевелился, поднял сонную голову:
— Чего тебе, Юра?
— Уже, наверное, пора…
Папа стал зевать. Он всегда перед тем, как встать, вот так зевал: долго, громко и со смаком. Мама каждый раз сердилась:
— Да замолкни — соседей перебудишь!
Сегодня, однако, ничего не сказала: наверное, потому что им сегодня уезжать.
Потом они завтракали, а два рюкзака, набитые, уже стояли посреди комнаты: большой — папин, меньший — Юркин, и Юрка всё время ощупывал нож: висит ли, не оторвался, а мама наказывала:
— Ты ж, Юра, смотри мне, осторожно… И слушайся папу. А ты не пускай его одного в горы, — это уже папе. — Да пишите чаще. Мы с Алёнкой по вам будем скучать…
У мамы подозрительно блестят глаза, и у Юрки начинает щипать в носу. Но он — мужчина, поэтому лишь хмурится.
— Ешь, Юра, ешь, — ласково говорит мама. — Полотенца не забыли?
— Нет, — говорит папа. — В рюкзаке.
— А бритву?
Папина вилка повисает в воздухе.
— Я так и знала! Что бы вы без меня делали?
Наконец, и бритва ложится в папин рюкзак. Пора прощаться.
— Ну, — говорит папа.
Мама, вздохнув, обнимает его, целует как-то даже сердито.
— В последний раз, — говорит она. —
Папа моргает светлыми ресницами и не говорит ничего: эта мамина фраза звучит каждый год, когда папа отправляется в путь.
Потом мама целует Юрку:
— Смотри: будь у меня хорошим мальчиком.
Юрка морщится ещё больше, чтобы не расплакаться: ему сейчас очень жалко маму. Мама сейчас такая одинокая, совесть так мучит Юрку, что он обнимает её за шею и шепчет на ухо:
— Мама, что тебе привезти?
— Приезжай сам здоровый, — улыбается мама сквозь слёзы.
Они берут рюкзаки, и мама уже в который раз ужасается:
— Боже, какие огромные! Вы же себе спины поломаете!
— Не поломаем! — отвечает Юрка за себя и за папу.
Такси уже ждёт их — светит красным огоньком. Юрка садится впереди, возле водителя, он ждёт, что водитель станет расспрашивать, куда они едут, но он ведёт машину молча, и Юрка чувствует разочарование. Обиженно отворачивается к окошку, смотрит на сонные дома, проносящиеся мимо, думает про далёкий Казахстан, который его ждёт.
— Пап, а змеи там есть?
— Полно, — улыбается папа.
Юрка доволен. «Вот! — смотрит он искоса на шофёра. — Слышишь, куда мы летим?»
Аэропорт встречает их полусонной тишиной: ещё рано. Изредка загудит самолёт, и сразу же затихнет. Однако огромное здание из стекла и бетона заполнено людьми: одни дремлют на скамейках, другие тихонько разговаривают, а более нетерпеливые не отходят от табло, на которых светятся цифры. Юрка и папа прошли внутрь, поскидывали рюкзаки.
— Подожди, я узнаю, где нас будут регистрировать, — говорит папа и исчезает в толпе.
Юрка остаётся с рюкзаками. Ему кажется, что все только на него и смотрят. Он уже жалеет, что упаковал молоток в рюкзак: надо было пристегнуть к поясу. Он ревниво оглядывается в поисках других геологов, но других геологов не видно, только неподалёку весёлая группа туристов с вёслами и упакованными байдарками. Они все как один в зелёных костюмах, в таких же, как у Юрки, ботинках, ещё и с гитарами. Юрко принимает ещё более независимый и гордый вид, хотя ему страсть как хочется с ними познакомиться, рассказать про папу и про себя.
А вот и папа.
— Пошли, уже регистрация началась, — озабоченно говорит он.
Потом объявили посадку, и Юрка прошёл через стеклянные двери следом за папой. Здесь их встретили строгие женщины в синих костюмах, ещё и милиционер рядом стоял. Одна из этих женщин велела Юрке пройти через огромный магнит, и только он под него ступил — загорелась красная лампочка, задребезжал резко звонок.
— Какой у тебя металлически предмет? — строго спросила женщина.
Юрка так и похолодел: вспомнил про нож, который висел у него на поясе.