Три дня
Шрифт:
Йоргу с трудом удавалось сдерживать себя, чтобы дослушать Ульриха до конца:
— Опять я в чем-то виноват? Теперь оказывается, что и левый проект загубил я? А ты-то над ним трудился в своей зубопротезной лаборатории и ты в своей адвокатской конторе? Сколько же в вас ханжеского… — Стиснув зубы, он не договорил «дерьма», но так и не придумал, чем его заменить. — Смысл левого проекта в первую очередь в том, что человек может выступить против насилия государства, может его сломить, вместо того чтобы быть сломленным им. Это мы доказали нашими голодными забастовками,
— …убийствами. Бессилие пришедшей в негодность государственной власти доказывает каждое предприятие глобального масштаба, переставшее платить налоги, потому что, платя налоги, оно имело бы одни убытки, а получая прибыль, может их не платить. Для этого не требуется человекоубийства и не нужны террористы.
Герд Шварц с интересом прислушивался к разговору. Если в первый момент он не узнал Йорга, то сейчас, казалось бы, должен был наконец догадаться, кто перед ним. Неужели при той шумихе, которая поднялась вокруг помилования Йорга, он вообще о нем ничего не слышал? В таком случае, решил Андреас, это значит, что, если новоявленный гость теперь узнал Йорга, но помалкивает о своем открытии, у него должны быть на это свои причины. Так что же, здесь так-таки нет повода для подозрительности? Безобидный искусствовед, понимаете ли, совершенно равнодушный к политике?
Кристиана беспомощно обвела взглядом собравшихся. Сейчас Йорг опять начнет спрашивать Хеннера, какие чувства он испытывает при мысли, что тогда его предал, а теперь явился праздновать его освобождение. И точно, вот оно, как угадала!
— Ты еще не ответил на мой вопрос. Ты тогда посадил меня в тюрьму, а теперь празднуешь мое освобождение — интересно, что ты при этом чувствуешь?
Хеннер стоял рядом с Маргаретой, не рука об руку, однако бок о бок.
— Да, я действительно подумал, что ты воспользуешься хижиной в качестве укрытия или перевалочного пункта. Однажды я поехал туда и оставил тебе там письмо. Возможно, меня выследила полиция, я этого не заметил. Нашел ты письмо?
— Письмо от тебя? — Йорг был сбит с толку. — Нет, никакого письма от тебя я не находил. Да и когда мне было его находить, полицейские сразу же арестовали меня. Ты упоминал об этом письме, после того как мне вынесли приговор и ты навещал меня в тюрьме?
— Совершенно не помню. Я только помню, что ты со мной не разговаривал, а только обзывался. «Долбаная задница недоделанная» — мне это запомнилось, потому что меня возмутила «недоделанная». Я так и не понял, что это могло бы значить.
— Я тогда не очень-то горел желанием беседовать с тем, кто меня выдал. Так, значит, ты не… — Йорг помотал головой.
— Судя по тому, как ты это сказал, тебя это огорчило. Тебе было бы приятнее услышать, что твой старый друг, буржуазная недоделанная задница, предал тебя?
— Приятнее, если бы ты… Нет, мне это не было бы приятнее. У меня только не укладывается, что… Уж если тебя полиция держала под наблюдением и выследила, то за кем же она в таком случае не вела наблюдения? Сколько времени тогда прошло с тех пор, как мы перестали встречаться? Ведь еще до того,
— Вы никогда не были сильны в правильной оценке полиции. Впрочем, откуда мне знать! Может быть, кто-то другой из ваших приходил на перевалочный пункт, чтобы принести что-то или унести, и полиция выследила не меня, а этого человека. Кстати, не пора ли нам заняться аперитивом?
— Погодите! Погодите минутку! — Ульрих взмахнул руками. — В честь нынешнего торжества я привез ящичек шампанского, а зная, что у вас постоянные перебои с электричеством, я положил его в ручей. Погодите, я мигом!
Кристиана принесла бокалы, Дорле — оливки и нарезанный кубиками сыр, Андреас и Герд Шварц составили в кружок стулья, а Ильза нарвала маргариток, двенадцать штук — на каждого по одной.
Йорг направился к Хеннеру, который отошел в сторонку с Маргаретой, и спросил:
— А что было в том письме?
— Что твоя бывшая жена покончила с собой. Я подумал, что ты должен об этом узнать.
— О-о-о, — все так же недоверчиво протянул Йорг.
Но расчет Хеннера был верен. Самоубийство Евы-Марии произошло перед самым арестом Йорга. Получив подтверждение, Йорг еще раз сказал «о-о-о» и отошел в сторону.
— Ты хорошо врешь, — сказала Хеннеру Маргарета. — Так хорошо, что мне даже сделалось страшно, хотя, казалось бы, ты врешь ради благой цели. Ты всегда врешь только ради благих целей?
Хеннер печально посмотрел на Маргарету:
— Я так хорошо соврал, потому что действительно подумывал тогда о том, чтобы съездить в хижину и оставить там письмо. Я не знаю, из-за него ли она покончила с собой: так утверждали ее родители, но они с самого начала не признавали Йорга. Конечно, жизнь Евы-Марии сложилась бы более счастливо, если бы Йорг не стал террористом.
— Но ты не сделал этого.
— Нет. Это ничего бы не дало. Впрочем, тогда я не мог этого знать. Однако мог представить себе, что так будет.
Он помолчал, выжидая, что скажет на это Маргарета. Она только посмотрела на него сомневающимся и снисходительным взглядом.
— Ты права. Для меня это было не так уж важно. Хорошо было бы, если бы я отнесся к этому как к чему-то важному, если бы я написал письмо и отвез его в хижину. Это было бы хорошо.
11
Кристиана избавилась от мучившего ее страха. Она наслаждалась шампанским, наслаждалась обществом старых друзей и снова окружала Йорга любовью и вниманием. После шампанского сели ужинать, застолье было обставлено более празднично и изысканно, чем вчера: стол с белой скатертью, столовыми приборами из бабушкиного наследства и серебряными подсвечниками, с четырьмя сменами блюд, среди которых главным было рейнское жаркое из маринованного мяса — любимое кушанье Йорга.
Йорг рассказывал о том, как он одно время работал в тюремной кухне: