Три богини судьбы
Шрифт:
– Тебе бы лишь писать в газеты свои.
– Об этом нужно писать, – повторила Катя. – Только вот что? Неужели вам самому, столько лет проработавшему в розыске, не хочется все досконально и точно узнать?
– Досконально… Ты его глаза не видела там. Когда он целился… И потом, в той аптеке… Ладно, тебя, видно, не переспоришь, вся пресс-служба наша тебя всегда как стеной подпирает. В четыре часа подходи сюда в розыск, если свободна будешь от писанины своей, могу взять тебя с собой туда.
– Куда? – Катя не верила своим ушам.
– МУР обыск проводит в доме, где, по их данным, он обретался в последние месяцы. По месту прописки-то глухо все, не появлялся даже. Так вот установили они за неделю этот новый адресок. Ну и я хочу подъехать туда, своим глазом глянуть, как там и что в этом его логове.
Глава 7
ЛОГОВО
Ровно в четыре, чтобы не передумали и, не дай бог, не уехали без нее, Катя спустилась во внутренний двор Главка, где обычно стояла служебная машина полковника Гущина. Он и его шофер курили во дворе.
Катя села сзади, открыла сумку, украдкой проверила: диктофон при ней, фотокамера тоже. В ходе обысков, конечно, категорически запрещено снимать и записывать, но бывают же исключения? Дело арбатского убийцы ведет Москва, и, наверное, это единственный раз, когда она, областной сотрудник, может оказаться рядом с какой-то важной и «многое объясняющей» информацией. А поэтому только на свою память – пусть и профессиональную – полагаться не стоит.
Так казалось Кате тогда. ОНА И ПРЕДСТАВИТЬ НЕ МОГЛА, ЧТО ЖДЕТ ИХ ВСЕХ, КАКИЕ СОБЫТИЯ СТОЯТ НА ПОРОГЕ.
Сели и поехали, Катя приготовилась ехать долго. Гущин ведь сказал – «логово». Логово убийцы… а это всегда где-то далеко, на отшибе – гараж, бункер, гнилой сарай, превратившийся в руины цех старой фабрики, бойлерная где-то там… на улице Вязов…
Выехали из Никитского переулка на Тверскую, на Пушкинской свернули на Страстной бульвар, потом на Петровку, въехали в Малый Каретный и остановились под стеной, окружающей столичную милицейскую цитадель.
– Коллегу захватим, – пояснил Гущин, набрал номер сотового. – Ну ты где? Я тебя жду.
Из проходной появился очень низенький и очень толстый мужчина – ровесник Гущина в черном костюме с портфелем. Тесный ворот сорочки душил его. Пухлые щеки румянились, как яблоки наливные. Эта совсем не героическая внешность принадлежала человеку, которого Катя моментально узнала, потому что видела его много раз на совещаниях в министерстве и, не столь часто, там же, на брифингах. Начальник отдела убийств МУРа полковник Елистратов.
– Наши уже там, и лаборатория ЭКУ тоже, наверное, на месте, а я тебя, Федя, жду, как договорились, – Елистратов полез в машину, отдуваясь, как морж. – Ох и жара сегодня… что ж дальше-то будет. А я гляжу, ты не один, с эскортом дамским.
– Здравствуйте, я капитан милиции Петровская, – Катя представилась скромнехонько. Полковник
– Леш, быстро вы с адресом-то этим, – одобрительно буркнул Гущин. – Повезло, признайся честно?
– То есть как это повезло? Работали, время даром не теряли, – хмыкнул Елистратов и скомандовал: – Тут налево и вниз, к Старой площади. В течение суток фамилию установили при полном отсутствии данных и контакта с его стороны. Прописку пробили, он с Твери сам, только вот уже восемь лет там не живет, в Москве обретается.
Катя поняла, что говорят об арбатском убийце.
– Роман Григорьевич Пепеляев, тридцати двух лет, уроженец Твери, закончил там среднюю школу и два курса экономического факультета Тверского университета, потом был отчислен за прогулы, – полковник Елистратов полез в портфель. – В Твери у него квартира, после смерти матери досталась, но он там не живет. В Москву, сволочь, перебрался – людей тут у нас как зайцев стрелять…
– Как данные-то установили, он же молчит вглухую? – спросил Гущин.
– Работаем, стараемся, – Елистратов покосился на притихшую Катю. – Паспорта при нем, когда ты его там, в аптеке, в пол впечатал, естественно, никакого не было и прав водительских. В кармане только визитку нашли, фирменного обувного магазина. Через этот магазин и вышли на его персональные данные. Сразу мои сотрудники туда поехали с его фотографией, ну и опознали в нем некоего Романа Пепеляева – оптового поставщика.
– Бизнесмен, что ли, он?
– Оптовик. Так, мелочь… В одном месте закупал – обувь, кожгалантерею, потом по магазинам пристраивал. Как это сейчас у них называется-то… баер, что ли… типа челнока, но малость посолиднее.
Катя слушала, боясь пропустить хоть слово. Они стояли в плотной пробке на Лубянской площади. И она не следила за дорогой.
– Не судимый, ранее ни в чем таком никогда, как говорится… Тридцать два года – другие женятся в это время, детишек заводят, а он… – полковник Елистратов достал из портфеля маленький ноутбук. – Вот он какой у нас…
Катя смотрела на монитор. Съемка была сделана в кабинете во время допроса. Но голос был слышен только один – голос следователя. Тот, кому он задавал вопросы, сидел, сгорбившись на стуле, безвольно опустив скованные наручниками руки.
Роман Пепеляев… Красивая фамилия у НЕГО, звучная. Катя не могла оторвать взгляда от человека в наручниках. Самый обычный, молодой. Лицо только вот у него какое… Глаза ввалились, скулы выступают. И никакого выражения на этом лице… Словно губкой стерли…
Тот майор, стрелявший в супермаркете, потом, ПОСЛЕ ВСЕГО, хотя бы реагировал, от камер закрывался, когда его в суд вели по коридору, пусть молчал, но хоть как-то реагировал, а этот такой… И бесстрастностью, невозмутимостью ЭТО не назовешь, это что-то иное.