Трэвис
Шрифт:
Резкий стук в мою дверь вырвал меня из моих унылых мечтаний и бесполезных попыток собрать воспоминания в комок и затолкать их под обувь. Они просто продолжали накатывать, видение за видением моего пребывания в Мэне. И я так боялась, что так будет всегда.
— Хейвен! Открой, это я.
Я распахнула дверь, и он ворвался внутрь.
— Истон, что ты...
Он схватил меня за плечи, слегка встряхивая, его лицо осветила усмешка.
— Ты не поверишь, что произошло.
Я оглядела его с ног до головы. Его улыбка была яркой, и все же все остальное в нем выглядело… не очень. Его волосы торчали во все стороны,
— Ты выглядишь ужасно.
— Знаю! — ответил он, отпуская мои руки. — Ребята из пожарной части пригласили меня на вечеринку. Даже после того, что случилось, они сплотились вокруг меня. — Что-то, похожее на удивленную благодарность, на мгновение изменило черты его лица, и от этого у меня внезапно перехватило дыхание. Ребенок, которого регулярно избегали, мужчина, которого совсем недавно публично унизили, был принят. — Я не спал всю ночь, пил, курил и играл в азартные игры, — гордо закончил он.
Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица.
— Азартные игры?
О Боже.
Не думала, что все может стать хуже, но Истон доказал мою неправоту.
— Пожалуйста, скажи мне, что ты не играл на наши деньги. Это все, что у нас есть. — Я знала, что он был опустошен после городского собрания... смущен... пристыжен, но действительно ли он был настолько саморазрушителен, что оставил бы нас на мели посреди штата Мэн без работы (мы бы оба уволились) и места для ночлега (я бы сообщила Бетти, что сегодня мы выписываемся из гостиницы «Желтая шпалера»)?
Но он покачал головой.
— Нет, нет. Я имею в виду, да, три тысячи из них...
— Три тысячи! — пробормотала я.
У нас было всего три тысячи две сотни, которые мы отложили за последние два года, так что, если мы где-нибудь осядем и не сразу найдем работу или моя машина сломается, у нас будет подушка безопасности. У меня отвисла челюсть. Мы оба обещали не прикасаться к этим деньгам. Я даже не смогу заплатить Бетти за наше пребывание.
— О Боже мой, о Боже мой...
— Нет, послушай! Я выиграл! Я выиграл! Я удвоил эти деньги. — Он отвернулся, приглаживая рукой свои и без того растрепанные волосы. Когда он снова обернулся, ухмылка стала шире.
Я застыла на месте, наблюдая за ним, мое сердце колотилось в горле, желудок скручивало, пока я метала кинжалы глазами. Я собиралась убить его.
— Ты меня слышала? Я сказал, что удвоил наши деньги!
— Ты мог потерять каждый цент, — сказала я сквозь стиснутые зубы. — Ты когда-нибудь думаешь, Истон?
— Знаю. Я думал, меня вырвет, Хейвен. Но я не проиграл. Я выиграл. И получил выигрыш. В конце концов, куча стала такой большой, Хейвен. Святое дерьмо! Это было где-то в три часа ночи. Мы все пили в течение нескольких часов. И Эрик Филипп, ты знаешь капитана пожарной части? У него совсем закончились наличные. Поэтому он бросил документ на стол. «Мне это на самом деле ни к чему, — сказал он. — У нас с женой есть маленькое жилье на другом конце города. Почему я должен платить налоги за жилье, которое мне даже не нужно?» На кону стоял каждый цент, который у нас есть, плюс документ на землю в Каллиопе. — Он снова запустил руки в волосы, его глаза расширились, как будто заново переживая это воспоминание. — Я так сильно дрожал, клянусь Богом. Но я победил. Я, бл*дь, победил!
Я
Что, если бы он проиграл?
Но он не проиграл. Он... выиграл.
Это означало, что теперь мы сможем уехать далеко-далеко отсюда, что принесло как душевную боль, так и облегчение.
— Земля? — Наконец спросила я, его слова упорядочились в моей голове, когда я еще раз встряхнула ею. — В Каллиопе? Что, черт возьми, мы собираемся с этим делать? — Продать? Вернуть? Мужчина, который сыграл в азартные игры, был пьян. Его жена, вероятно, хоронила его тело, пока мы разговаривали.
Истон глубоко вздохнул, его улыбка смягчилась.
— Остаться, — сказал он. — Подожди, пока не увидишь собственность, Хейвен. Я был там сегодня утром. Воздух пахнет фруктами. Там красиво, прямо на берегу озера, со старым красным амбаром. Я рассказывал тебе о свободном месте в пожарной части... ребята сказали мне, что они уверены, я справлюсь с этим. Они даже предложили помочь мне учиться. — Он остановился, затаив дыхание, а я стояла, снова слушая с открытым ртом. — Ты сказала, что в Пелионе только один питомник, что всем жителям Каллиопы приходится ездить туда за покупками.
Мой рот резко закрылся, подбородок вздернулся.
— Да, — пробормотала я. — И то, как обращаются с растениями на их стеллажах — это позор! — взрыв негодования на мгновение придал мне сил.
Он посмотрел на меня.
— Да? Итак... что, если мы что-нибудь предпримем по этому поводу? Что, если мы начнем бизнес на этой собственности? Теперь земля принадлежит нам. Амбар был бы идеальным местом для обустройства. Там достаточно места для парковки. Мы могли бы использовать деньги, которые у нас есть, чтобы начать закупать инвентарь. Знаешь, это началось бы с малого, но, держу пари, достаточно скоро...
— Остаться? — я издаю невеселый смешок. — Остаться? Начать бизнес? Поступить на службу в пожарную часть? Нет, нет, мы не можем остаться. Я рада, что ребята из пожарной части приняли тебя обратно, по крайней мере, как друга по азартным играм и выпивке. — Я не могла сдержать горечь, которая все еще просачивалась в мой тон. — Но мы здесь изгои.
Я крепко зажмурилась.
Сколько лет пройдет, прежде чем я перестану съеживаться при воспоминании о той листовке?
Все мои страхи и неуверенность можно выразить в двух словах.
Самые нежелательные.
— Нам не место в этом городе, Истон.
Здесь идеальный город, где люди пили лимонад на своих верандах и ставили яблочные пироги остывать на подоконники, пока их дети играли у разбрызгивателей, поливающих пышные зеленые газоны. Они не знали даже половины того, кем мы были на самом деле. До какой степени мы были чужими. Что бы они все тогда сказали?
Нет. Беги. Прочь.
Мы должны были.
Но Истон все еще улыбался. Он выглядел смертельно усталым, с похмелья, но непомерно счастливым. Он наклонил голову, его улыбка стала шире.