Трэвис
Шрифт:
Хейвен, по-видимому, нравились старые фотографии.
Я следовал за ней, наблюдая, как она переходит от одного стола с фотографиями к другому, обходя безделушки, мебель и даже украшения.
— Здесь целые жизни, — пробормотала она, наклоняясь вперед, — оставленные позади. — Она внезапно повернулась ко мне. — Ты можешь себе представить, что вообще никого не осталось, кто мог бы заботиться… — она повернулась, взяв в руки фотографию молодой девушки, — …о ней?
— Заботиться? — переспросил я.
Это была лишь фотография.
Она пожала
— Ценил. Помнил. Рассказывал истории.
Она повернулась ко мне так же быстро, как и отвернулась, держа в руках другую фотографию.
— Я собираюсь купить это, — заявила она. — Что ты об этом думаешь?
Мой взгляд переместился на фотографию в ее руке, старую черно-белую фотографию пожилой женщины с темными волосами и светлыми глазами.
— Думаю, это реквизит из фильма ужасов.
Она рассмеялась. Это было мило. Она была милой. Ее смех затих.
— И она никому не нужна, — тихо сказала она.
— Потому что она может похитить душу посреди ночи.
Она снова рассмеялась.
— Прекрати. — Она снова подняла фотографию, ее глаза смягчились, когда она посмотрела на старую женщину. — Оставлена позади, — пробормотала она.
— До этого момента.
— До этого момента, — подтвердила она.
Я поднял подбородок, глядя на продавца в киоске, который подошел и принял мою долларовую купюру за единственную фотографию.
— Спасибо, — выдохнула Хейвен, прижимая фотографию к груди, улыбаясь мне и официально делая этот доллар лучшим долларом, который я когда-либо тратил за всю свою жизнь, даже превосходя тот, который я потратил на собаку Блуберри.
Мы снова начали прогуливаться вдоль ряда киосков.
— Я собираюсь поставить ее на свой комод и спросить у нее совета, — сказала она, наклонив голову и изучая старую женщину.
— Это становится все более жутким с каждой минутой, — сказал я.
Она снова рассмеялась.
— Но она дала бы отличный совет, тебе не кажется?
— Что бы она тебе сказала? Обо мне, например?
Хейвен взглянула на меня, выражение ее лица было задумчивым. Я понял, что задерживаю дыхание, и выпустил его медленным, тихим выдохом.
— Она бы сказала, что ты более чем достойный, — тихо сказала она, ее щеки слегка вспыхнули.
— Я приму это, — сказал я, кивнув на фотографию. — Спасибо тебе, бабуля. — Мои брови поднялись вверх. — Ты же понимаешь, что заставляешь меня разговаривать с растениями и фотографиями выдуманных бабушек.
— Обещай мне, что всегда будешь это делать, даже когда меня не станет. Это будет моим наследием.
Даже когда меня не станет.
Даже когда меня не станет.
Эта фраза отозвалась эхом. Мне это не понравилось.
Она подошла к столу со всякой всячиной, просматривая с некоторой долей незаинтересованности. Здесь не было старых фотографий.
Я
Неудивительно, что она так любила сажать растения.
Возможно, даже нуждалась в этом.
Ты боишься, что однажды станешь всего лишь забытой фотографией, которую все оставили позади?
У меня заныло в груди, поднялась потребность рассеять этот страх, забрать его у нее, даже если это означало страдание для меня.
Шум стих, кровь засвистела у меня в ушах. Она что-то сказала продавцу, и он засмеялся, указывая на различные предметы.
Мир накренился, и я вслепую протянул руку, ни за что не хватаясь.
Время замедлилось, все исчезло, кроме нее. Она слегка повернула голову, и перед моим мысленным взором возник причал, выходящий к воде, у нее под ногами, дом с верандой, сияющий на солнце, возвышающийся над деревьями позади нее.
Я сглотнул.
Это было так ясно.
Видение обрушилось на меня, как головокружительная волна. Это был мой причал, мой дом, фотография, на которую я так старался вставить Фиби.
Но образ Хейвен, стоящей на месте, которое было моим, голубая рябь озера Пелион, веером расходящаяся вокруг нее, была яркой и ослепительной. Я не мог отмахнуться от этого. Это было чудесно и ужасно, потому что она не хотела этого со мной.
Мы были друзьями. С преимуществами, но все равно просто друзьями.
Она уедет. Она здесь всего лишь проездом.
Но почему-то ни одна из этих вещей не затуманила картину в моем сознании.
Мне хотелось рассмеяться и упасть на колени. Это было забавно. И совершенно трагично.
Она повернулась ко мне, сверкнув своей ослепительной улыбкой, эти дикие кудри разметались вокруг ее лица. Мое сердце сжалось, затем опустилось, потом взлетело и, казалось, отскакивало от внутренних стенок моей груди. Мой мозг тоже чувствовал себя странно, одновременно затуманенным и звенящим. Может быть, я не столько представляю себе будущее с Хейвен, сколько страдаю от кровоизлияния в мозг? Возможно, апоплексический удар был неминуем.
Я ждал, что вот-вот упаду в обморок.
Но она снова улыбнулась, и мое сердце совершило тот же самый взлет, то же самое видение расцвело ярче, чем раньше, рассеивая туман, который начал расползаться по краям моего разума.