Третья волна

Тоффлер Элвин

Вопросы Третьей волны

Останемся ли мы навсегда в тисках двух устаревших подходов? Я намеренно карикатурно обрисовал эти альтернативные стратегии, чтобы подчеркнуть их несостоятельность. В реальной жизни только немногие правительства могут позволить себе следовать абстрактным теориям, и чаще всего мы наблюдаем попытки объединить элементы обеих стратегий. И все же нарастание Третьей волны предполагает, что мы не должны более метаться между двумя этими формулами, потому что процессы Третьей волны коренным образом меняют все. И ни одна из теорий, созданных миром высокоразвитых технологий, независимо от того, выдвинули ее марксисты или капиталисты, не в состоянии разрешить проблемы "развивающихся" стран. Ни одна из ныне существующих моделей не пригодна для перенесения на новые странные отношения, которые возникают между обществами Первой волны и быстро формирующейся цивилизацией Третьей волны. Мы неоднократно сталкивались с наивными попытками развивать страны, по уровню принадлежащие к Первой волне, путем привнесения форм Второй волны - массового производства, средств коммуникации и массового образования. Правительство, устроенное по образцу вестминстерского парламента, и прочие атрибуты государства-нации за редкими исключениями всегда вступают в противоречие с культурными, религиозными и семейными традициями "развивающихся" стран. Поразительно, но по многим признакам цивилизация Третьей волны несет в себе черты сходства с Первой волной, в частности, можно назвать децентрализацию и уменьшение масштабов производства, возобновляемые источники энергии, деурбанизацию, надомную работу и т. п. Иначе, мы наблюдаем нечто типа диалектического возврата к прошлому. Вот почему многое из нынешних нововведений, подобно комете с ее хвостом, влечет за собой напоминание о прошлом. В наиболее быстро развивающихся сообществах Третьей волны мы встречаемся с явлениями, которые вызывают ощущение deja vu, обладающими всей притягательностью патриархального прошлого. Самое удивительное, что цивилизации Первой и Третьей волны более сходны между собой, чем с цивилизацией Второй волны. Иными словами, они кажутся родственными. Будет ли это сходство основанием для стран, ныне пребывающих в условиях Первой волны, принять некоторые черты цивилизации Третьей волны без того, чтобы "проглотить всю пилюлю целиком" и полностью изменить свою культуру? Смогут ли они перешагнуть стадию развития, характерную для Второй волны? И окажется ли более легким путем для некоторых стран введение структур Третьей волны, чем путь классической индустриализации? Может ли в настоящее время, в отличие от прошлого, страна достигнуть более высокого уровня жизни без концентрации всей энергии на производстве продукции для обмена? Могут ли люди, используя более широкий круг возможностей, представляемых Третьей волной, снизить детскую смертность, увеличить продолжительность жизни, улучшить питание, обеспечить грамотность населения и в целом повысить качество жизни без полного отказа от исконной религии и системы ценностей и принятия западного материализма, сопутствующего распространению цивилизации Второй волны? Стратегии развития завтрашнего дня придут не из Вашингтона или из Москвы, не из Парижа или Женевы, а из Африки, Азии и Латинской Америки. Они будут приспособлены к местным нуждам. Они не станут развивать экономику в ущерб экологии, религии, культуре, семейным традициям и психологической атмосфере существования. Они не будут пытаться имитировать чуждые модели. Первая волна, Вторая и, наконец, Третья... Но приход Третьей волны рисует все наши усилия в иной перспективе, потому что этот подход предоставляет совершенно новые возможности как беднейшим, так и богатейшим нациям мира.

Солнце, креветки и чипы

Удивительное родство между многими структурными чертами цивилизаций Первой и Третьей волны предполагает, что в будущих десятилетиях окажется возможным совместить элементы прошлого и будущего в более совершенном настоящем. Возьмем, к примеру, источники энергии. В ходе всех обычных разговоров об энергетическом кризисе в странах, переходящих в эпоху Третьей волны, мы часто забываем, что многие общества Первой волны также оказываются перед лицом энергетического кризиса. Да и какую энергетическую систему они могут создать, начиная с такого низкого уровня? Очевидно, им также нужны большие централизованные электростанции, работающие на ископаемом топливе, характерные для Второй волны. Но как показал индийский ученый Амулия Кумар Н. Редди, большинству этих стран больше нужны небольшие децентрализованные источники энергии в сельской местности, чем крупные, снабжающие энергией города. Семья безземельного индийского крестьянина в настоящее время тратит около шести часов в день, чтобы собрать хворост для приготовления пищи и обогрева. Еще шесть часов она тратит на добывание воды из колодца и еще столько же на пастьбу скота. "Поскольку такая семья не может пользоваться наемным трудом и покупать приспособления, сберегающие труд, единственный разумный выход с их стороны - иметь не меньше троих детей", - говорит Редди и добавляет, что "прекрасным противозачаточным средством могли бы стать источники энергии в деревне". Редди изучил потребности деревни в энергии и пришел к выводу, что они легко могут быть удовлетворены за счет маленьких дешевых комплексов, работающих на биогазе и использующих отходы хозяйства самой деревни. Он показал, что многие тысячи таких единиц окажутся гораздо более полезными, экологичными и экономичными, чем несколько гигантских централизованных электростанций(16). Именно эта мысль лежит в основе исследований биогаза и программ внедрения во многих странах - от Бангладеш до Фиджи(17). В Индии уже функционируют 12 тыс. комплексов, и она собирается создать еще 100 тыс. Китай планирует создание около 200 тыс. "семейных" комплексов в Сычуане. У Кореи их сейчас 29 тыс. и к 1985 г. она надеется увеличить это число до 55 тыс. В окрестностях Нью-Дели выдающийся индийский писатель-футуролог и бизнесмен Джагдиш Капур превратил десять акров непродуктивных земель

в знаменитую на весь мир "солнечную ферму" с биогазовым комплексом. Теперь эта ферма производит достаточно зерна, фруктов и овощей, чтобы обеспечить его семью и наемных работников, и еще тонны продуктов на продажу. Тем временем Индийский институт технологии изобрел солнечную электростанцию мощностью десять киловатт для освещения домов, работы электронасосов, радио и телеприемников в деревне. В Мадрасе власти установили опреснитель, работающий на солнечной энергии, а "Централ Электронике" демонстрирует вблизи Нью-Дели показательный дом, обеспечиваемый энергией от солнечных батарей(18). В Израиле молекулярный биолог Хаим Авив предложил совместный египетско-израильский агропромышленный проект в Синае. С использованием египетской воды и продвинутой ирригационной технологии Израиля станет возможно выращивать кассаву, или сахарный тростник, из которого, в свою очередь, производить этиловый спирт (используемый как автомобильное горючее). Сахарный тростник пойдет также на корм для овец и крупного рогатого скота, а отходы (клетчатку) можно будет переработать в бумагу, создав таким образом замкнутый цикл(19). Авив предлагает осуществить подобные проекты в некоторых частях Африки, Юго-Восточной Азии и Латинской Америки. Энергетический кризис, который является неотъемлемой частью упадка цивилизации Второй волны, стимулирует генерацию новых идей как для централизованного, так и для децентрализованного, как для крупномасштабного, так и для мелкомасштабного производства энергии в беднейших регионах планеты. Существует явственная параллель между определенными проблемами, с которыми сталкивались общества Первой волны, и проблемами общества грядущей Третьей волны. И уже нельзя полагаться на системы производства энергии, созданные для эпохи Второй волны. А как насчет сельского хозяйства? В этом случае Третья волна снова требует новых решений. В Лаборатории исследований окружающей среды в Аризоне креветок выращивают в длинных желобах вместе с огурцами и салатом, и продукты жизнедеятельности креветок удобряют овощи(20). В Вермонте в экспериментальных условиях сходным образом разводят зубатку, форель и овощи. Вода в бассейнах с рыбой аккумулирует тепло от солнца и отдает его ночью, поддерживая нужную температуру, а продукты жизнедеятельности рыб служат удобрением для овощей. В Новом институте алхимии в Массачусетсе на перекрытиях рыбных бассейнов содержатся цыплята. Их экскременты являются удобрением для водорослей, которыми питается рыба(21). Это лишь несколько из бесчисленных примеров инноваций в пищевой промышленности и производстве продуктов питания, и многие из них имеют жизненно важное значение для сегодняшних сообществ Первой волны(22). Например, прогноз развития тенденций в мировом производстве продуктов питания, выполненный Центром исследований будущего университета Южной Калифорнии, говорит о том, что потребность в искусственных удобрениях скорее уменьшится, нежели увеличится. Согласно исследованию, проведенному ЦИБ, девять шансов из десяти, что к 1996 г. мы получим дешевые удобрения, которые снизят потребность в химических удобрениях на 15%. Вероятно, будут получены новые азотфиксирующие культуры, которые еще больше уменьшат спрос на искусственные удобрения. В отчете рассматривается как значимый фактор выведение новых сортов зерновых культур для неорошаемых площадей с повышенной - на 25-50% урожайностью. Для них предполагается введение "капельной" системы орошения с колодцами, оборудованными ветряными двигателями и системой распределения воды с помощью тягловых животных. Все это должно значительно повысить урожаи и снизить их ежегодные колебания. Далее в отчете речь идет о новых кормовых культурах с повышенной засухоустойчивостью, что позволит почти вдвое увеличить поголовье скота в засушливых районах, о потенциальном 30%-ном приросте продуктивности незерновых культур в тропических районах на основе применения новых комбинаций подкормок, о новых достижениях в методах контроля за вредителями, что позволит значительно снизить потери, о новых дешевых способах добычи воды, о контроле численности мухи це-це, что откроет для животноводства новые обширные территории, и многих других достижениях. В более отдаленном будущем можно представить себе развитие "энергетических ферм", т. е. выращивание растений для производства энергии, а также применение контроля погодных условий, компьютеров, спутникового мониторинга и генетики для революционных преобразований мирового производства продуктов питания. Но поскольку эти возможности не наполнят голодных желудков уже сегодня, правительства Первой волны должны предусматривать их в долгосрочном планировании, а ныне искать способы комбинирования сохи и компьютера. Новые технологии, связанные с приходом Третьей волны, открывают большие возможности. Футуролог Джон Макхейл и его жена и сотрудник Магд Корделл Макхейл в своем блестящем исследовании "Основные человеческие потребности" сделали вывод, что возникновение новых технологий может существенно изменить сообщества Первой волны(23). Такие технологии включают в себя все - от морских ферм до использования продуктов деятельности насекомых, от превращения отходов целлюлозной промышленности в мясо с помощью микроорганизмов, а таких растений, как эуфорбия, - в горючее, не выделяющее при сгорании сернистого газа. "Зеленая медицина", или производство лекарств из неизвестных ранее или не находивших широкого применения растений, также несет в себе большие потенциальные возможности для стран Первой волны. Достижения в других областях тоже могут поставить под сомнение традиционные представления о развитии. Многим странам Первой волны угрожает безработица или недостаточная занятость населения. Это породило глобальные споры между приверженцами тенденций Первой волны и защитниками Второй. Одна из сторон утверждает, что массовое производство в недостаточной степени использует труд и что упор в развитии следует делать на менее крупные и более примитивные в технологическом отношении предприятия, которые требуют больше рабочей силы и меньше капиталовложений и энергозатрат. Другая сторона, наоборот, отстаивает преимущества промышленности Второй волны, в настоящее время проникающей в развивающиеся страны, - металлургии, производства автомобилей, обуви, текстиля и т. д. Но может оказаться, что развивать металлургическое производство Второй волны - это все равно что производить кабриолеты. Надолго ли сохранит преимущества металлургический комбинат, если появляются совершенно новые композитные материалы, которые во много раз прочнее и легче алюминия, прозрачные материалы, по твердости не уступающие стали, если пластиковые трубы вытесняют стальные? По мнению индийского ученого М. С. Йенгара, "эти достижения могут сделать производство стали и алюминия ненужным"(24). Возможно, вместо того чтобы заниматься поиском ссуд и иностранных вложений, бедным странам следует готовиться к эпохе новых материалов? Третья волна предоставляет и более сиюминутные возможности. Уард Морхаус, руководитель программы изучения политики из Лундского университета (Швеция), считает, что бедным народам следует отвергнуть как мелкую индустрию Первой волны, так и крупную централизованную индустрию Второй и сосредоточить усилия на ключевой промышленности Третьей микроэлектронике. "Чрезмерный упор на интенсивный труд может оказаться для бедных стран ловушкой", - пишет Морхаус. Указывая на то, что в индустрии микрочипов быстро растет производительность, он утверждает, что "для стран с недостатком капитала - это прекрасная возможность получить большой выход на единицу капиталовложения " (25). Однако еще более важна совместимость между технологиями Третьей волны и существующим устройством общества. Так, Морхаус утверждает: большое разнообразие продукции в микроэлектронике означает, что "развивающиеся страны могут взять за основу какую-либо технологию и достаточно легко приспособить ее к собственным социальным нуждам и имеющемуся сырью. Технологии микроэлектронной промышленности сами по себе подразумевают децентрализацию производства". Это означает также уменьшение демографического пресса на крупные города, что влечет за собой уменьшение транспортных расходов. Но лучше всего то, что эта форма производства неэнергоемка, рынок сбыта быстро растет, а конкуренция сильна, поэтому развитым странам вряд ли удастся монополизировать эту индустрию, несмотря на то что они пытаются это сделать. Морхаус не единственный, кто считает, что наиболее продвинутые технологии Третьей волны удовлетворяют нуждам бедных стран. Вот что говорит Роджер Мелен, младший директор Объединенной лаборатории кругооборота Стэнфордского университета: "Индустриальный мир концентрирует население в городах в целях производства, а теперь мы перемещаем предприятия и рабочую силу обратно в деревню, но многие нации в действительности так и не вышли за пределы аграрной экономики, в том числе и Китай. Теперь складывается впечатление, что развивающиеся страны могут внедрить новые методы производства, не перемещая все население страны"(26). Третья волна по-новому освещает и потребности в транспорте и средствах коммуникации. Во времена индустриальной революции необходимой предпосылкой социального, политического и экономического развития были дороги. Сегодня необходима электронная система коммуникации. Некогда думали, что коммуникация - это следствие развития экономики. Теперь же, по словам Джона Маги, президента исследовательской фирмы, "этот тезис вышел из моды... телекоммуникация - скорее предварительное условие, нежели следствие"(27). Нынешний рост стоимости транспорта предполагает замену транспортной связи телекоммуникацией. Это будет дешевле, потребует меньших затрат энергии, и потому выгоднее делать долгосрочные вложения в высокоразвитую коммуникационную сеть, чем в строительство дорогостоящих дорог и улиц. Ясно, конечно, что без дорожного транспорта не обойтись. Но если производство будет в большей степени децентрализовано, расходы на транспорт можно сделать минимальными без изоляции деревень друг от друга, городов и мира в целом. То, что все больше и больше лидеров стран Первой волны осознают важность коммуникации, становится ясно из затеянной ими борьбы за перераспределение частотного диапазона. Из-за того, что в странах Второй волны телекоммуникация начала развиваться раньше, они захватили контроль над доступными частотами. Только США и СССР используют 25% доступного коротковолнового диапазона и большую часть других частот. Однако эфир, как дно океана или воздух, принадлежит - или должен принадлежать - всем. Многие страны Первой волны настаивают на том, что эфир относится к разряду ограниченных ресурсов, и хотят, чтобы им выделяли какую-то его часть - даже если у них не хватает оборудования для ее использования (предлагая временно "сдавать ее внаем"). Встречая сопротивление со стороны США и СССР, они призывают к "новому мировому информационному порядку". Однако наибольшая проблема, с которой они сталкиваются, внутреннего характера: как разделить ограниченные ресурсы между телекоммуникацией и транспортом? И с той же проблемой должны столкнуться самые развитые в техническом отношении страны. Получив дешевые электростанции, компьютеризованные ирригационные системы, возможно, даже наземные датчики и сверхдешевые компьютерные терминалы для сельского хозяйства и малого предпринимательства, общества Первой волны, вероятно, могли бы избежать грандиозных расходов на тяжелый транспорт, которые нации Второй волны истратили. Несомненно, подобные идеи сегодня могут показаться общепринятыми. Не так давно президент Индонезии Сухарто* кончиком древнего меча нажал на кнопку и запустил спутниковую систему телекоммуникации для связи между островами архипелага - примерно так же столетие назад железная дорога связала два побережья Америки(28). Его жест символизировал новые пути, которые Третья волна предоставляет странам, стремящимся к переменам. Подобное развитие энергетики, сельского хозяйства, технологии и коммуникации предполагает нечто еще более глубокое - формирование совершенно нового типа общества, основанного на влиянии прошлого и настоящего - Первой волны и Третьей волны. Можно представить себе стратегию перехода как сочетание ориентированной на деревню, требующей низких затрат сельской промышленности с некоторыми тщательно отобранными высокими технологиями. Экономические ресурсы делятся таким образом, чтобы стимулировать и обеспечивать и то, и другое. Джагдиш Капур писал: "Должно быть установлено новое равновесие между" самой прогрессивной наукой и технологией, возможной для современного человечества, и "гандийским видением идиллических зеленых - --------------------------------------* Сухарто (р. 1921) - президент Индонезия в 1968-1998 гг. лугов, сельских республик". На практике такое сочетание требует "полной трансформации общества, его символов и ценностей, системы образования, побудительных мотивов, направлений приложения энергоресурсов и всех прочих институтов"(29). И тем не менее все больше мыслителей, социологов, ученых и исследователей верят, что такая трансформация начинается уже сегодня, подводя нас к радикально новому синтезу, который образно можно охарактеризовать так: Ганди и спутники.

Работать на самообеспечение

Этот подход подводит нас к представлению об еще одном синтезе - на еще более глубоком уровне, уровне общего экономического отношения человека к рынку, неважно какому, капиталистическому или социалистическому. Возникает вопрос, какое количество времени и труда человек отдает производству и какое - самообеспечению, т. е. сколько он должен работать за зарплату на рынок и сколько - на себя. Большинство населения обществ Первой волны уже вовлечено в денежную рыночную систему. Но несмотря на то что денежные доходы беднейших людей могут играть существенную роль в их выживании, производство для обмена обеспечивает их жизнь лишь частично - остальное они получают путем самообеспечения. Третья волна заставляет нас взглянуть по-новому и на эту ситуацию. Везде миллионы безработных. Но реально ли добиться в этих странах полной занятости? Какая политика в состоянии еше при жизни нашего поколения обеспечить эти миллионы работой? Может быть, само понятие безработицы принадлежит эпохе Второй волны, как считает шведский экономист Гуннар Мир дал?(30) Проблема состоит, как пишет Пол Стритен из Всемирного Банка, "не в безработице в западном понятии, предполагающем наемный труд за заработную плату, рынок труда, обмен труда и социальное страхование... Проблема, скорее, заключается в непродуктивности труда бедняков, особенно в деревне"(31). Удивительный феномен Третьей волны - рост самообеспечения в самых развитых странах - заставляет сомневаться в самих изначальных постулатах экономистов Второй волны. Возможно, подражать индустриальной революции на Западе, которая стремится к переносу практически всей экономики из сектора А (производство для потребления) в сектор Б (производство для рынка), - это ошибка. Вероятно, производство предметов потребления следует рассматривать не как достойный сожаления пережиток, а как позитивную силу. Сейчас большинству людей необходима частичная занятость плюс новаторская политика, которая сделала бы их работу на себя более продуктивной. Правильная связь этих двух видов экономической деятельности могла бы стать ключевым моментом для выживания множества людей. С практической точки зрения это может означать создание "капитальных инструментов" для самообеспечения, чем и занимаются сейчас богатые страны. Там мы видим выдающийся пример синергии двух секторов: рыночная экономика производит капитальные средства самообеспечения - от стиральных машин до ручных дрелей и тестеров. В бедных странах уровень нищеты таков, что говорить там о стиральных машинах или электроинструментах кажется, на первый взгляд, излишним. И все же нет ли здесь аналогий с обществом, давно перешагнувшим цивилизацию Первой волны? Французский архитектор Иона Фридман напоминает нам о том, что бедные не обязательно нуждаются в работе - им нужны "еда и крыша над головой". Работа - лишь способ все это получить. Но человек способен сам вырастить для себя пищу и построить дом или, по крайней мере, внести свой вклад в этот процесс. Так, в статье для ЮНЕСКО Фридман говорит, что правительство должно способствовать тому, что я называю самообеспечением, путем изменения земельных и строительных законов. Именно они часто не дают возможности фермеру построить или улучшить собственный дом(32). Фридман побуждает правительства устранять эти препятствия и помогать людям в устройстве жизни, предлагая им "поддержку в организации, снабжении труднодоступными материалами... и, если возможно, развитии территории", т. е. снабжении водой и электроэнергией. Фридман и другие пытаются доказывать, что все, способствующее более эффективному самообеспечению, может быть столь же важным, как производство, измеряемое в валовом национальном продукте. Чтобы увеличить продуктивность самообеспечения, правительство должно сконцентрировать на нем научные и технологические исследования(33). Но даже сейчас можно создавать простые инструменты для ручного труда, коммунальные мастерские, предоставлять мастеров и учителей высокой квалификации, средства связи, оборудование для энергоснабжения. Очень важна также пропаганда и моральная поддержка тем, кто вкладывает много труда в строительство собственного дома или улучшение участка земли. Пропаганда Второй волны, к сожалению, доносит даже до самых отсталых и бедных, будто то, что они делают собственными руками, значительно уступает продукции массового производства. Вместо того, чтобы учить людей презирать собственный труд и недооценивать все, что они создают сами, следовало бы давать награды за самый лучший или самый интересный дом или продукт труда, самое "продуктивное" самообеспечение. Сознание того, что в настоящее время даже самые богатые люди все больше прибегают к самообеспечению, поможет изменить настрой самых бедных. Потому что Третья волна представляет соотношение рыночного и нерыночного производства во всех обществах будущего в совершенно новом свете. Третья волна также поднимает вопросы неэкономического и нетехнологического плана. Например, она заставляет пересмотреть взгляды на образование. Все согласны с тем, что образование - необходимое условие развития. Но какое образование? Когда колониальные власти вводили формальное образование в Африке, Индии и других странах Первой волны, они организовывали там либо нечто вроде фабричных школ, либо жалкое подобие своих элитных учебных заведений. Сегодня принципы образования Второй волны подвергаются сомнению везде. Например, должно ли образование обязательно связываться с классной комнатой? Теперь мы должны сочетать обучение с работой, политической борьбой, коммунальными услугами, даже с игрой. Все наши умозрительные представления нуждаются в пересмотре, и это касается не только бедных стран. Например, является ли целью образования грамотность? Если да, то что означает грамотность? Умение читать и писать? Известный антрополог Эдмунд Лич в дерзкой статье для Центра по исследованию будущего в Эдинбурге утверждает, что чтение легче дается и имеет большую пользу, чем письмо, и вообще нет необходимости в том, чтобы человек умел писать(34). Маршалл Маклюэн говорил о возврате к устной культуре, более близкой многим обществам Первой волны(35). Технические приспособления, распознающие речь, открывают необозримые новые пространства. Новые, необыкновенно дешевые коммуникационные "кнопки" или крошечные магнитофоны, встроенные в простое сельскохозяйственное оборудование, могут давать устные инструкции неграмотным фермерам. В свете этого даже определение грамотности заслуживает пересмотра. Наконец, Третья волна побуждает нас к свежему взгляду на характерное для Второй волны представление об инициативе. Улучшение питания, по всей видимости, повышает интеллектуальный уровень и функциональную компетентность у миллионов детей и в то же время усиливает стремления и мотивацию. Люди Второй волны часто говорят о пассивности и недостатке инициативы, например, у индийского или колумбийского крестьянина. Если отбросить эффект недоедания, болезней, климата и политического гнета, то, может быть, хотя бы часть того, что мы считаем пассивностью, отсутствием мотивации, обусловлена нежеланием порывать с домом, семьей и настоящим в неопределенной надежде на лучшую жизнь в отдаленном будущем? Пока "развитие" означает наложение абсолютно чуждой культуры на существующую, пока реальные улучшения кажутся недосягаемыми, у человека есть веская причина цепляться за то малое, что он имеет. Поскольку многие черты Третьей волны созвучны с такими цивилизациями Первой волны, как Китай или Иран, представляется, что возможны изменения с меньшими разрушениями, болью, потрясениями. Вероятно, эти изменения могут в корне подорвать то, что мы называем безынициативностью. Так, Третья волна несет в себе потенциал для революционных преобразований не только в технологии или энергетике, но и в сознании и поведении индивида.

Стартовая линия

Третья волна не предоставляет модели, которую можно воссоздавать. Цивилизация Третьей волны сама еще не сформировалась окончательно. Но как для бедных, так и для богатых она открывает новые возможности, может быть, несущие освобождение. Потому что она привлекает внимание не к слабости, нищете и несчастьям мира Первой волны, но к присущей ему силе. Те самые черты этой старой цивилизации, которые кажутся отсталостью с точки зрения Второй волны, являются потенциальным преимуществом по меркам приближающейся Третьей волны. Близость этих цивилизаций в будущем должна трансформировать наши представления о взаимоотношении нищеты и богатства на этой планете. Самир Амин, экономист, говорит об "абсолютной необходимости" разрушить "ложную дилемму: современная техника, скопированная с техники Запада, или старая техника, отвечающая условиям того же Запада сто лет назад"(36). Именно это и способна сделать Третья волна. И бедные, и богатые стоят на стартовой линии в начале пути к новому и поразительно отличному от современного человечеству будущего.

Глава 24

КОДА: ВЕЛИКОЕ СЛИЯНИЕ

Сегодня мы уже не в том положении, что находились десятилетие назад, когда у нас кружилась голова от изменений, взаимосвязи которых мы не понимали. Теперь в этих изменениях выявляется закономерность - будущее обретает форму. Потоки изменений сливаются, образуя океан Третьей волны, ширящийся с каждым часом. Эта Третья волна исторических изменений представляет собой не прямое продолжение индустриального общества, а радикальную смену направления движения, зачастую полностью отвергая прошлое. Происходит полная трансформация столь же революционного характера, как приход индустриальной цивилизации 300 лет назад. Более того, происходящее сегодня - это не просто технологическая революция, а приближение совершенно новой цивилизации в полном смысле слова. При беглом обзоре явлений, которые рассматривались выше, мы увидим явный параллелизм изменений одновременно на многих уровнях. Любая цивилизация существует в биосфере и воздействует на нее, а также отражает и изменяет взаимоотношение природных ресурсов и населения. Каждая цивилизация имеет характерную для нее техносферу - энергетическую базу, связанную с системой производства, которая в свою очередь связана с системой распределения. У любой цивилизации есть социосфера, состоящая из взаимосвязанных социальных институтов; инфосфера - каналы коммуникации, через которые осуществляется обмен информацией. И любая цивилизация имеет властную сферу. Вдобавок каждая цивилизация определенным образом связана с внешним миром. Эти связи носят характер эксплуатации или симбиоза, агрессии или пацифизма. И у каждой цивилизации есть собственная сверхидеология культурно обусловленная система взглядов, структурирующая отношение к реальности и узаконивающая определенный способ существования цивилизации. Как становится ясно, Третья волна несет революционные и взаимоусиливающие изменения на всех этих различимых уровнях. Следствием этого является не только дезинтеграция старого общества, но и создание основы нового. Когда общественные институты рушатся у нас на глазах, когда растет преступность, распадается семья, когда некогда надежная бюрократическая машина дает сбои, система здравоохранения перестает действовать, а экономика трещит по швам, мы видим в этом только упадок и разрушение. И все же разлагающееся общество - это почва, на которой взрастает новая цивилизация. В процессах, происходящих в экономике, технологии, культуре, семье и многих других сферах человеческой деятельности, закладываются основы, которые будут определять основные черты новой цивилизации. Фактически уже сейчас мы можем видеть эти основные черты и в некоторых случаях даже их взаимосвязь. Обнадеживает то, что находящаяся пока в зачаточном состоянии цивилизация Третьей волны не только жизнеспособна в экономическом и экологическом отношениях, но она может быть - если мы приложим к этому усилия - более благоприятной для человека и демократичной, чем наша. Ни в коем случае речь не идет о неизбежности этого. Переходный период будет отмечен величайшими социальными потрясениями, мощными сдвигами в экономике, технологическими провалами и катастрофами, политической нестабильностью, насилием, войнами и угрозой войн. В атмосфере разрушения общественных институтов и системы ценностей авторитарные демагоги и движения станут пытаться захватить власть, и, может быть, эти попытки будут успешными. Ни один разумный человек не может с уверенностью предсказывать исход этих процессов. Столкновение двух цивилизаций несет в себе грандиозную опасность. И в то же время мы рассчитываем на выживание. И потому важно знать, куда ведет нас путь этих изменений. В каком мире мы будем жить, если сумеем избежать опасностей, которые нас ждут? Иными словами, какую форму обретает общество будущего?

Черты будущего

Цивилизация Третьей волны, в отличие от предшествующей ей, должна призвать на службу удивительное разнообразие источников энергии - энергию водорода, солнца, приливов и отливов, геотермальных вод, биомассы, молнии, возможно, новые формы ядерной энергии, другие источники, которые пока еще трудно представить. (Хотя некоторые атомные станции, несомненно, еще будут продолжать действовать, несмотря на серии аварий с тяжелейшими последствиями, ядерная энергия в целом оказалась слишком дорогостоящей и опасной.) Переход к новой широкой энергетической базе наверняка окажется чрезвычайно беспорядочным, с множеством неудач, провалов, с огромными колебаниями цен на энергию. Но основное долгосрочное направление вырисовывается достаточно ясно - переход от цивилизации, опиравшейся на один источник энергии, к цивилизации, опирающейся на многие и потому более надежные. В целом рисуется цивилизация, использующая возобновляемые, самоподдерживающиеся источники энергии. Цивилизация Третьей волны будет опираться на гораздо более дифференцированную технологическую базу, включая результаты биологии, генетики, электроники, материаловедения, глубоководных исследований и работ в открытом космосе. Хотя некоторые новые технологии будут достаточно энергоемкими, большинство технологий Третьей волны рассчитано на небольшое потребление энергии. Эти технологии не будут такими громоздкими и экологически опасными, как технологии прошлого. Создадут мелкомасштабные, простые, а отходы одного производства станут использовать как сырье для другого. Самым важным (и неистощимым) сырьем для цивилизации Третьей волны станет информация, включая воображение. С помощью информации и воображения найдут замену многим истощимым ресурсам, хотя эта замена часто будет сопровождаться серьезными экономическими потрясениями. Информация приобретет большую ценность, чем когда-либо, и новая цивилизация перестроит систему образования и научных исследований, а кроме того, реорганизует средства массовой информации. Современные средства массовой информации, как печатные, так и электронные, совершенно не способны нести на себе всю информационную нагрузку и к тому же не обеспечивают жизненно важного культурного разнообразия. Вместо культурного доминирования нескольких средств массовой информации в цивилизации Третьей волны начнут преобладать интерактивные, демассифицированные средства, обеспечивающие максимальное разнообразие и даже персональные информационные запросы. В будущем телевидение даст начало "индивидео" - вещанию в узком диапазоне, передающем визуальные образы, адресованные одному человеку. Мы сможем также время от времени использовать наркотики, прямую передачу от мозга к мозгу и другие формы электрохимической коммуникации, которые пока находятся в стадии изучения. Все это, несомненно, порождает опасные, однако поддающиеся решению политические и моральные проблемы. Гигантские центральные компьютеры с их скрежещущими принтерами и сложными системами охлаждения заменит множество чипов, установленных тем или иным способом в каждом доме, больнице, отеле, автомобиле, в сущности, в каждом строительном

кирпиче. Мы будем жить в электронной среде. Вопреки популярному заблуждению этот переход к информационному, компьютеризованному обществу только уменьшит потребность в дорогостоящей энергии. Эта прогрессирующая компьютеризация (или, более правильно, информациолизация) общества не означает также деперсонализации человеческих отношений. Как мы увидим в следующей главе, люди по-прежнему будут страдать, плакать, смеяться, находить удовольствие в общении друг с другом, играть - только они начнут делать все это в ином контексте. Энергетика, технологии и средства информации Третьей волны ускорят революционные изменения в работе человека. Еще будут строиться фабрики и заводы (и в некоторых районах мира это продолжится еще несколько десятилетий), но завод Третьей волны мало напоминает то, с чем мы имеем дело сейчас. В развитых странах число рабочих мест на таких промышленных предприятиях уже в настоящее зремя неуклонно сокращается. В цивилизации Третьей волны фабрика или завод не служит моделью для других учреждений, и их основной функцией будет не производство массовой продукции. Даже сейчас предприятия Третьей волны производят продукцию чаще всего на заказ и применяют новейшие методы целостного производства. Такие промышленные предприятия требуют меньших затрат энергии и небольшого количества компонентов, дают меньше отходов и нуждаются в высокоразвитом технологическом обеспечении. Самое важное, что оборудованием станут управлять в основном не рабочие, а сами потребители - на расстоянии. Люди, работающие на заводах Третьей волны, в гораздо меньшей степени будут заниматься грубым монотонным трудом, чем те, кто обслуживает промышленные предприятия Второй волны. Они не будут стоять у ленты конвейера. Уровень шума значительно уменьшится. Рабочие будут приходить и уходить в удобное для них время. Рабочие места оборудуют более благоприятным для человека образом, и зелень и цветы будут расти рядом с работающими машинами. Заводы и фабрики Третьей волны вынесут за пределы крупных городов. Они будут меньше, чем в прошлом, а люди, работающие на них, будут в большей степени независимы и самостоятельны в решениях. Аналогичным образом, офис Третьей волны будет не похож на нынешний. Основной объект работы в офисе - бумагу - в значительной степени заменят. Смолкнет неустанный стук множества пишущих машинок. Исчезнут разделенные на отсеки кабинеты. Роль секретаря изменится, потому что электроника возьмет на себя многие задачи и откроет новые возможности. Непрерывное путешествие бумаг со стола на стол, бесконечно повторяющиеся колонки цифр станут ненужными, зато более важное значение приобретет процесс совместного принятия решений. Для управления промышленными предприятиями и офисами будущего компаниям Третьей волны понадобятся работники, более способные к самостоятельной деятельности, скорее изобретательные, нежели беспрекословно выполняющие указания. Чтобы подготовить таких работников, школам придется далеко уйти от современных методов обучения, не говоря уж о тех, что были призваны готовить рабочих Второй волны, занимающихся однообразным трудом. Рабочие места с предприятий и из офиса перенесут в дом - это, по-видимому, наиболее удивительная особенность цивилизации Третьей волны. Разумеется, не всякую работу можно выполнять дома. Но когда дешевые средства коммуникации заменят дорогостоящий транспорт, когда возрастет роль интеллекта и воображения в производстве и уменьшится роль грубой силы и рутинной умственной работы, значительная часть населения по крайней мере часть работы будет выполнять дома, и на предприятиях останутся лишь те, кому необходимо иметь физический контакт с предметом труда. Это подводит нас к представлению о структуре общественных институтов цивилизации Третьей волны. Некоторые ученые считают, что с увеличением роли информации университет вместо предприятия станет центральным звеном цивилизации. Это мнение, которого придерживаются почти исключительно представители академической науки, коренится в устаревшем понятии, что только университет может быть средоточием теоретического знания. Это мнение - просто профессиональная мечта. Руководители многонациональных компаний видят оплот будущего в кабинете. Представители новой профессии "менеджер по информации" представляют центром цивилизации компьютерный зал, ученые исследовательскую лабораторию. Немногие сохранившиеся до наших дней хиппи мечтают об аграрной коммуне как центре неосредневековья. Другие могут воображать "камеры наслаждения" в обществе, где никто не работает. По приведенным выше причинам я таким центром считаю дом. Я думаю, что в цивилизации Третьей волны дом приобретет неожиданно важное значение. Рост самообеспечения, распространение "электронных коттеджей", появление новых организационных структур в бизнесе, автоматизация и демассификация производства - все это указывает на то, что дом станет центральной единицей будущего - единицей, выполняющей определенные экономические, медицинские, образовательные и социальные функции. Однако маловероятно, что какой-либо общественный институт - даже дом - начнет играть центральную роль в жизни общества - роль, какую в прошлом играли церковь или предприятие. Потому что это общество скорее будет построено по типу сети, а не по типу иерархии институтов. Это предполагает также, что корпорации перестанут возвышаться над всеми остальными социальными институтами. В обществе Третьей волны корпорации будут представлять собой комплексные организации (каковыми они являются и сегодня), выполняющие одновременно несколько функций (а не только решающие задачи прибыли и производства). В отличие от современного руководителя, обученного сосредотачивать усилия на одной главной задаче, руководитель будущего станет отвечать за выполнение нескольких. Корпорации либо добровольно, либо вынужденно приступят к решению проблем, которые сегодня считаются не заслуживающими внимания, так как не относятся к экономике. Речь идет об экологии, политике, культуре и нравственности. Понятие эффективности, характерное для Второй волны и обычно основанное на способности корпорации переложить непрямые расходы на потребителя и налогоплательщика, будет включать в себя скрытые затраты социального плана. "Экономическое мышление" - характерный порок руководителя эпохи Второй волны - будет встречаться все реже и реже. Когда начнется игра по правилам Третьей волны, структура корпораций, как и большинства других организаций, значительно изменится. В отличие от синхронизированного общества общество Третьей волны будет существовать в более свободном и подвижном темпе. В отличие от крайней стандартизации поведения, идей, языка и образа жизни массового общества общество будущего начнет строиться на сегментации и дифференциации. Вместо концентрации населения, энергии и многого другого общество Третьей волны будет стремиться к рассредоточению. Вместо принципа "чем больше, тем лучше" в обществе Третьей волны возобладает принцип "адекватных масштабов". В отличие от высокоцентрализованного общества цивилизация Третьей волны осознает ценность децентрализованных решений. Подобные перемены предполагают резкий уход от стандартной бюрократии старого образца и появление в бизнесе, правительстве, школе и других общественных институтах нового типа организаций. Там, где сохранится иерархия, она станет более мягкой и подвижной. Новые организации отбросят старое представление "один человек, один хозяин". Все это означает, что решения будут приниматься многими людьми поочередно. Все общества, идущие к цивилизации Третьей волны, сталкиваются с проблемой роста безработицы. С 1850-х годов увеличение числа конторских служащих, занятых в сфере обслуживания, поглотило миллионы рабочих, оставшихся не у дел из-за сокращения производственного сектора. Сегодня, когда конторская работа также автоматизируется, возникает серьезный вопрос, сможет ли дальнейшее расширение сектора услуг вобрать в себя избыток рабочей силы? Некоторые страны маскируют проблему, увеличивая общественный и частный бюрократический аппарат, экспортируя избыток рабочих рук и т. п. Но в рамках Второй волны эта проблема не решается. Это помогает понять значение близящегося слияния производителя и потребителя, т. е. рост самообеспечения. Цивилизация Третьей волны несет с собой восстановление огромного сектора экономики, основанного на производстве для потребления, а не для обмена, т. е. "делай для себя" а не "делай для рынка". Этот крутой поворот после 300 лет стремления к рынку потребует радикально нового подхода ко всем нашим экономическим проблемам от безработицы и благосостояния до досуга и роли труда. Этот поворот также заставит изменить отношение к месту работы по дому в экономике и, соответственно, коренным образом изменит роль женщины. Мощный подъем рынка, прокатившийся по всей земле, подходит к концу, что повлечет за собой последствия, которые пока еще трудно себе представить. Люди Третьей волны, несомненно, выработают новые представления о природе, прогрессе, эволюции, времени, пространстве, материи и причинности. Их мышление будет менее механистичным, в большей степени сформировано такими понятиями, как процесс, обратная связь, нарушение равновесия. Они будут лучше нас знать, что закономерность может иметь прямым следствием отсутствие закономерности. Появятся новые религиозные течения, новые научные теории, новое понимание природы человека, возникнут новые виды искусства, обладающие гораздо большим разнообразием, чем в индустриальную эпоху. Возникающая мультикультура будет раздираема противоречиями, пока не разовьются новые формы группового разрешения конфликтов (косная юридическая система, существующая в настоящее время, окажется непригодной для высокодифференцированного общества). Увеличение дифференциации общества будет также означать уменьшение роли государства-нации, которое до настоящего времени было главной движущей силой стандартизации. Цивилизация Третьей волны будет основана на новой системе распределения власти, в которой нация как таковая утратит свое значение, зато гораздо более важную роль приобретут другие институты - от транснациональных корпораций до местных органов власти. По мере разделения национальной экономики и рынка на части, некоторые из них уже теперь превосходят национальные рынки и экономику Второй волны, регионы приобретут все большую власть. Могут возникнуть новые альянсы, не столько по географическому признаку, сколько по культурному, религиозному, экологическому или экономическому. Таким образом, какой-либо североамериканский регион может оказаться более тесно связан с регионом Японии или Европы, чем с ближайшим соседом и даже национальным правительством. Связывать все это воедино будет не общемировое правительство, а широкая сеть новых межнациональных организаций. Три четверти человечества, не принадлежащие к индустриальному миру, смогут бороться с нищетой новыми средствами, не пытаясь слепо подражать обществу Второй волны и не удовлетворяясь условиями Первой. Возникнут радикально новые "стратегии развития", отражающие религиозную и культурную специфику каждого региона и сознательно направленные на то, чтобы избежать шока от будущего. Перестав разрушать собственные религиозные, семейные и социальные традиции в надежде создать подобие индустриальной Великобритании, Германии, Соединенных Штатов или СССР, многие страны будут опираться на свое прошлое, принимая во внимание сходство определенных черт общества Первой волны и тех, которые еще только создаются (на мощной технологической основе) в странах Третьей волны.

Концепция практопии

Таким образом, перед нами возникает картина совершенно нового образа жизни, нового не только для человека, но и для всей планеты. Эту новую цивилизацию вряд ли можно назвать утопией. Она столкнется с серьезными проблемами, к некоторым из них мы обратимся на следующих страницах. Проблемы личности и общества. Политические проблемы. Проблемы справедливости, равенства и морали. Проблемы новой экономики, в первую очередь проблемы занятости, благосостояния и самообеспечения. Все это и многое другое вызовет бурю страстей. Но цивилизация Третьей волны - это также и не антиутопия. Это не "1984" и не "Прекрасный новый мир"*, воплотившиеся в реальность. Обе эти блестящие книги - и сотни последовавших за ними научно-фантастических произведений - рисуют общества, основанные на полной централизации, бюрократизированные и стандартизированные общества, в которых различия между индивидами сводятся на нет. Но мы теперь движемся в прямо противоположном направлении. Несмотря на тс что Третья волна бросает вызов человечеству и таит в себе опасности - от экологической катастрофы до угрозы ядерного терроризма и электронного фашизма, она не является просто кошмарным продолжением индустриализма. Вместо этого в ней просматривается то, что можно было бы назвать "практопией" - не лучший и не худший из возможных миров, но мир практичный и более благоприятный для человека, чем тот, в котором мы живем. В отличие от утопии в практопии есть место болезням, грязной политике и дурным манерам. В отличие от большинства утопий она не статична, словно застывшая в нереальном совершенстве. В то же время она не воплощает в себе некий воображаемый идеал прошлого. Но практопия - это не воплощение концентрированного зла, что характерно для антиутопии. В ней нет безжалостной антидемократичности, милитаризма. Она не обезличивает своих граждан, не нападает на соседей и не разрушает окружающую среду. Вкратце, практопия предлагает позитивную и даже революционную и тем не менее реалистичную альтернативу. - --------------------------------------* Тоффлер имеет в виду роман Дж. Оруэлла "1984" и роман Олдоса Хаксли "Прекрасный новый мир" (1932). В этом смысле цивилизация Третьей волны - это практопия, практопическое будущее. Это цивилизация, поощряющая индивидуальное развитие, приветствующая (а не подавляющая) расовое, региональное, религиозное и культурное разнообразие. Цивилизация, в значительной степени организованная вокруг дома. Цивилизация, не застывшая, но пульсирующая, непрерывно порождающая новое, и в то же время способная обеспечить стабильность тем, кто в ней нуждается. Цивилизация, которая не отдает все свои силы и энергию рынку. Цивилизация, способная направить сильные страсти в искусство. Цивилизация, стоящая перед лицом беспрецедентных в истории выборов (приведем лишь один пример - выбор между генетикой и эволюцией) и необходимостью выработки новых этических и моральных норм, на основе которых этот выбор можно осуществлять. И наконец, это демократическая и гуманная цивилизация, поддерживающая равновесие с биосферой и не попадающая в опасную экономическую зависимость от остального мира. Достигнуть всего этого - трудная задача. Но выполнимая. Сливаясь воедино, изменения сегодняшнего дня дают направление на жизнеспособную контрцивилизацию, альтернативную устаревшей и потерявшей работоспособность индустриальной системе. Одним словом, они дают направление на практопию.

Неправильно поставленный вопрос

Почему это происходит? Почему Вторая волна вдруг стала нежизнеспособной? Почему идет прилив новой цивилизации, готовой столкнуться со старой? Никто этого не знает. Даже сегодня, через 300 долгих лет после свершившегося, историки не могут назвать "причину" индустриальной революции. Как мы видели, каждая философская школа приводит собственное объяснение. Детерминисты с технологическим уклоном указывают на паровую машину, экологи - на сведение лесов в Англии, экономисты - на цены на шерсть. Другие подчеркивают значение религиозных и культурных факторов, Реформации, Просвещения и т. п. И сегодня мы можем вычленить множество причинных связей. В качестве причин структурных изменений в планетарном масштабе специалисты называют увеличивающийся спрос на нефть, запасы которой истощаются, демографический взрыв, угрозу глобального загрязнения. Другие выдвигают на первое место необычайные успехи науки и технологии со времен конца второй мировой войны и на социальные и политические следствия этого процесса. Третьи говорят о пробуждении неиндустриального мира и сопровождающих это явление политических сдвигах, которые угрожают перекрыть наши источники дешевых энергии и сырья. Можно отметить пугающие изменения в системе ценностей - сексуальную революцию, молодежные движения 60-х годов, быстро меняющееся отношение к работе. Можно также говорить о гонке вооружений, которая существенно стимулировала развитие технологии. Но можно искать причины Третьей волны в культурных и эпистемологических процессах нашего времени - процессах, возможно, столь же значимых, как Реформация и Просвещение вместе взятые. Мы можем найти десятки, даже сотни ручейков, сливающихся вместе, и все они причинно связаны. Мы можем увидеть удивительные позитивные и отрицательные обратные связи в социальной системе, подстегивающие и усиливающие либо тормозящие и подавляющие определенные изменения. В этот переходный период мы можем найти аналогии с великим "скачком", описанным такими учеными, как Илья Пригожий, когда относительно простая структура вдруг резко поднимается на более высокий уровень разнообразия и сложности. Но найти одну, "первую" причину Третьей волны нельзя. В действительности вопрос о "причине" неправильно сформулирован или даже совсем неправилен. "Какова причина Третьей волны" - это вопрос Второй волны. Сказать так - это не означает отрицать причинность, это означает осознавать сложность. Цивилизация Второй волны может переживать упадок, но на смену ей необязательно придет цивилизация, описанная здесь. Любые силы могут радикально изменить картину. В голову тут же приходит: война, крушение экономики, экологическая катастрофа. Никто не может остановить волну изменений, но нельзя сбрасывать со счетов ни необходимости, ни случайности. Если то, что я говорил о положительной обратной связи, правильно, то один маленький "пинок" по системе способен вызвать крупномасштабные изменения. Решения, которые мы принимаем сегодня как индивиды, группы, правительства, могут тормозить, придавать другое направление или стимулировать нарастающий поток изменений. Все люди будут по-разному реагировать на опасность, которую создаст сверхбитва между защитниками Второй волны и поборниками Третьей, Русские ответят одним образом, американцы другим, японцы, немцы, французы или норвежцы по-своему, и страны станут еще больше отличаться друг от друга. То же верно и для внутреннего состояния стран. Малые изменения могут вызвать грандиозные последствия - в корпорации, школе, церкви, в больницах и отношениях между людьми. Вот почему, несмотря ни на что, люди принимаются в расчет - вплоть до каждого отдельного человека. Это особенно верно потому, что лежащие впереди изменения - следствия конфликта, а не автоматического поступательного движения. Так, в каждой из технологически развитых стран отсталые районы стремятся завершить индустриализацию. Они пытаются защищать свои предприятия Второй волны и работу людей, связанную с ними. Это ставит их в условия прямого конфликта с регионами, которые уже значительно продвинулись в создании технологической базы Третьей волны. Такие конфликты раскалывают общество, но они же предоставляют много возможностей для политической и социальной деятельности. Борьба, которая теперь происходит в каждом сообществе, между людьми Второй волны и людьми Третьей волны, не означает, что другие конфликты утратили свое значение. Классовый конфликт, расовый, конфликт молодежи и стариков с тем, что я называю "империализмом среднего возраста", конфликты региональные, сексуальные, религиозные - все это будет продолжаться. Некоторые только обострятся. Но все они будут формироваться сверхборьбой и подчиняться ей. Именно эта сверхборьба в наибольшей мере определяет наше будущее. Для переходного периода, когда в наших ушах нарастает гул близящейся Третьей волны, особенно характерны два явления. Первое - это углубление дифференциации общества, демассификация массового общества. Второе - нарастание темпа исторических изменений. Это влечет за собой колоссальное напряжение для человека и общественных институтов, стимулирует сверхборьбу, которая кипит вокруг нас. Привыкшие к небольшому разнообразию и малой скорости изменений люди и институты должны быстро приспособиться к большому разнообразию и высокой скорости изменений. Напряжение настолько сильно, что возможность принимать компетентные решения утрачивается. Это ведет к шоку от будущего. Нам остается только одно. Для того чтобы иметь дело с новой реальностью, мы должны добровольно отлить в новую форму себя и свои институты. Ибо это цена вступления в жизнеспособное и благоприятное для человека будущее. Однако для того, чтобы совершить необходимые изменения, мы должны совершенно по-новому взглянуть на два важных момента. Оба являются решающими для выживания и оба игнорируются в публичных обсуждениях: будущее личности и политика будущего. Будущего, к которому мы уже идем.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Глава 25

НОВАЯ ПСИХОСФЕРА

Формируется новая цивилизация. Но как мы в нее вписываемся? Не означают ли сегодняшние технологические изменения и социальные перевороты конец дружбы, любви, привязанности, общности и участия? Не сделают ли завтрашние электронные чудеса человеческие отношения еще более бессодержательными и потребительскими, чем сегодня? Это правомерные вопросы. Они возникают из вполне понятных опасений, и только наивный технократ с легкостью отметет их в сторону. Ибо если посмотреть вокруг, мы повсюду обнаружим свидетельства психологического истощения. Как будто бомба взорвалась в нашей общей "психосфере". Мы фактически переживаем не просто разрушение техносферы, инфосферы или социосферы Второй волны, но также распад ее психосферы. Во всех богатых странах литания слишком хорошо известна: увеличивается процент подростковых самоубийств, ошеломляюще высок уровень алкоголизма, широко распространены психологические депрессии, вандализм и преступность. В Соединенных Штатах пункты первой помощи переполнены наркоманами, употребляющими марихуану, амфетамин, кокаин, героин, не говоря уже о людях с "нервными расстройствами ". Службы социальной и психической помощи создаются повсеместно. В Вашингтоне президентская Комиссия по психическому здоровью объявляет, что не меньше четверти всех граждан в Соединенных Штатах страдает от той или иной формы сильного эмоционального стресса(1). А психолог из Национального института психического здоровья, утверждающий, что практически не осталось семьи, в которой не страдали бы от той или иной формы психического расстройства, заявляет, что "психологическое возбуждение... достигло угрожающих размеров в американском обществе, находящемся в замешательстве, разделенном и обеспокоенном своим будущим"(2). Верно, что размытые определения и ненадежные статистические данные делают такие широкие обобщения сомнительными, и верно вдвойне, что общества, которые существовали раньше, вряд ли можно считать моделями хорошего психического здоровья. И все же сейчас действительно что-то не так. Каждый день жизни - это ходьба по острию ножа. Нервы напряжены до предела, и драки и выстрелы в подземках или очередях на бензоколонках едва сдерживаются. Миллионы людей устали от насилия. Более того, на них постоянно наступает все увеличивающаяся армия взвинченных, странных личностей, недоумков, чудиков и психов, чье антисоциальное поведение средства массовой информации часто окружают романтическим ореолом. По крайней мере, на Западе мы видим романтизацию безумства, прославление обитателей "гнезда кукушки". В бестселлерах объявляется, что сумасшествие - это миф, а в Беркли начинает выходить литературный журнал, посвященный идее о том, что "сумасшествие, гений и святость лежат в одной плоскости, и у них должно быть одно название и одинаковый престиж". Тем временем миллионы людей занимаются поисками своей идентичности или какого-то магического средства, которое помогло бы им вновь обрести свою личность, мгновенно дало бы ощущение близости или экстаза, привело бы их к более "высокому" состоянию сознания. К концу 70-х годов движение за развитие человеческих возможностей, распространяясь на восток от Калифорнии, породило около 8 тыс. разных "терапий", состоящих из обрывков психоанализа, восточной религии, экспериментов с сексом, различных игр и стародавнего возрожденчества(3). Как сказано в одном критическом обзоре, "эти методы были аккуратно упакованы и распространялись от одного побережья до другого под такими названиями, как Динамика сознания, Арика и Психический контроль Сил вы. Трансцендентальная медитация уже рекламировалась на равных с техникой быстрого чтения; сайентологи популяризировали свою дианетику с 50-х годов. В то же время религиозные культы Америки не остались в стороне, они без лишнего шума разворачивали свою деятельность по всей стране, собирая огромные денежные средства и вербуя новых членов"(4). Более важным, чем растущая индустрия человеческого потенциала, является движение христиан-евангелистов. Обращаясь к более бедным и менее образованным слоям населения, искусно используя возможности радио и телевидения, "возродившееся" движение расширяется. На гребне волны торгаши от религии посылают своих последователей бороться за спасение в обществе, которое они изображают как упадническое и обреченное. Эта волна нездоровья не обрушилась на все части технологического мира с равной силой. По этой причине читатели в Европе и других странах могут отмахнуться от него как от чисто американского явления, а в самих Соединенных Штатах некоторые все еще относятся к этому как к еще одному проявлению пресловутой странности калифорнийцев. И те, и другие сильно ошибаются. Если психические нарушения и дезинтеграция наиболее заметно проявляются в Соединенных Штатах, особенно в Калифорнии, это просто отражает тот факт, что Третья волна добралась сюда немного раньше, опрокинув социальные структуры Второй волны быстрее и с большей наглядностью. В самом деле, нечто вроде паранойи нависло над многими сообществами, и не только в Соединенных Штатах. В Риме и Турине террористы расхаживают по улицам. В Париже и даже в некогда мирном Лондоне увеличиваются случаи нападения на людей и вандализма. В Чикаго пожилые люди боятся ходить по улицам после наступления темноты. В Нью-Йорке в школах и подземках очень много насилия. А в Калифорнии один журнал предлагает читателям якобы практическое руководство по "стрельбе из стрелкового оружия, по дрессировке собак на нападение, по охранным сигнализациям, средствам индивидуальной безопасности, курсам самообороны и электронным системам безопасности " (5). В воздухе ощущается запах болезни. Это запах умирающей цивилизации Второй волны.

Наступление на одиночество

Чтобы создать желаемую эмоциональную жизнь и здоровую психосферу для зарождающейся цивилизации будущего, мы должны признать три основных требования любой личности: потребности в общности, структуре и смысле. Поняв, как крах общества Второй волны подрывает эти потребности, мы смогли бы приступить к созданию более здоровой психологической среды для нас самих и наших детей в будущем. Прежде всего любое приличное общество должно породить чувство общности. Общность противостоит одиночеству, а чувство принадлежности к общности придает людям уверенность. Однако в наше время институты, от которых зависит общность, разрушаются во всех технологических обществах. Результат - распространение чумы одиночества. От Лос-Анжелеса до Ленинграда подростки, несчастливые супружеские пары, родители-одиночки, простые рабочие и пожилые люди - все жалуются на социальную изоляцию. Родители признаются, что их дети слишком заняты, чтобы навестить их или даже позвонить. Одинокие незнакомые люди в барах или прачечных изливают друг другу душу, рассказывая, по выражению одного социолога, "эти бесконечно печальные истории". В клубах и на дискотеках для разведенных встречаются отчаявшиеся одинокие люди. Фактор одиночества недооценивается в экономике. Сколько жен, принадлежащих к верхушке среднего класса, доведенных до отчаяния звенящей пустотой своих обеспеченных пригородных домов, пошли на рынок труда, чтобы не потерять рассудок? Сколько домашних животных (и машин, нагруженных кормом для них) покупается, чтобы нарушить молчание пустого дома? За счет одиночества существует большая часть туристического бизнеса и индустрии развлечений. Оно вносит свой вклад в употребление наркотиков, депрессию и уменьшает производительность труда. И оно создает доходную индустрию "одиноких сердец", цель которой - помочь одинокому человеку найти и окольцевать мистера или мисс "То, что надо". Болезненность одиночества, разумеется, не новое явление. Но в наше время одиночество так широко распространилось, что стало, как ни парадоксально, общим явлением. Общность, однако, требует большего, чем эмоционально удовлетворительные связи между индивидами. Она также требует крепких уз лояльности между индивидами и их организациями. Людям недостает дружбы, сегодня миллионы чувствуют себя отрезанными и от институтов, частью которых они являются. Они жаждут получить институты, достойные их уважения, привязанности и лояльности. Нечто подобное предлагает корпорация. По мере того как компании укрупняются и становятся более безликими и начинают заниматься множеством самых разных видов деятельности, у сотрудников почти не остается ощущения общего дела. У них нет чувства общности. Само понятие "корпоративной лояльности" звучит архаично. Действительно, лояльность компании многие рассматривают как предательство самого себя. В популярном романе Флетчера Кнебеля о большом бизнесе "The Bottom Line" героиня раздраженно бросает своему мужу-начальнику: "Лояльность компании! Меня от этого тошнит"(6). За исключением Японии, где все еще существует система пожизненной занятости и корпоративный патернализм (хотя для всё уменьшающегося процента рабочей силы), отношения на работе становятся все более непрочными и эмоционально неудовлетворительными. Даже когда компании предпринимают усилия для укрепления социальных связей между сотрудниками (ежегодный пикник, спонсирование команды по игре в кегли из числа работников, рождественский прием в офисе), профессиональные отношения по большей части весьма поверхностны. Поэтому сегодня мало кто испытывает чувство принадлежности к чему-то большему и лучшему, чем он сам. Это теплое чувство причастности возникает спонтанно время от времени в периоды кризисов, стресса, катастроф или массовых волнений. Например, крупные студенческие выступления 60-х годов вызвали прилив чувства общности. Антиядерные демонстрации наших дней делают то же самое. Но и эти движения, и чувства, которые они вызывают, преходящи. Общности не хватает. Нашей возрастающей социальной разнородностью можно объяснить феномен одиночества. Разъединяя общество, подчеркивая различия, а не сходство, мы помогаем людям индивидуализироваться, создаем возможности для каждого реализовать свой потенциал. Но мы также затрудняем человеческие контакты. Поскольку чем больше мы индивидуализируемся, тем труднее нам становится выбрать себе спутника жизни с близкими интересами, ценностями, привычками или вкусами. Друзей тоже сложнее найти. Каждый становится более разборчивым в социальных связях. В результате возникают неудачные взаимоотношения. Или нет никаких взаимоотношений. Разрушение массового общества, таким образом, хотя и обещает большую степень индивидуального самовыражения, распространяет, по крайней мере сейчас, боль изолированности. Если зарождающееся общество Третьей волны не хочет быть холоднометаллическим, с пустотой вместо сердца, оно должно наступать на эту проблему по всему фронту. Оно должно возродить общность.