Третья сила
Шрифт:
Ждать Женю пришлось долго. Хозяева борделя никогда не выпускали своих работниц за дверь, если не было свободного охранника для сопровождения.
Но в тот момент, когда в его холостяцком жилище, сияя обворожительной улыбкой, появилась долгожданная девушка, когда Антон Казимирович в первый раз за день выкинул из головы все мысли о работе и расслабился, в комнату, едва не сбив Эмилию, влетел бледный, взъерошенный Зубов.
— Шеф! Эти сукины дети! Эти ублюдки чертовы! Эти му... — закричал он с порога.
— Отобрали
— Да нет, — замотал головой помощник, но договорить не смог, мешало сбитое бегом дыхание.
— Расстреляли караван?! — побледнел как полотно купец.
— Не. Не пустили. Остановили перед блокпостом, сказали: «Транзит запрещен». Ну типа нельзя на правый берег.
— И надолго они перекрыли проход? — спросил Краснобай, опускаясь на разобранную постель.
— Навсегда, — глухо отвечал Зубов.
Антон Казимирович застонал и закрыл лицо руками.
Эмилия постояла с минуту, видимо, размышляя, в чем больше нуждается Антон, в ласке или в покое. Потом, осторожно закрыв за собой дверь, покинула комнату вместе с охранником, который всегда сопровождал жриц любви на вызовы. За ней вышел и Зубов.
* * *
Пламя догорало, оставляя в воздухе тошнотворный запах паленой плоти. Клубы едкого дыма медленно рассеивались, уступая напору вентиляционных установок. Ошметки сажи, похожие на маленьких черных фей, закружились в воздухе, а потом медленно опустились на покрытые мусором плиты.
Зловещий Черный Санитар[11], переполошивший Чернышевскую среди бела дня, удалился так же стремительно, как и явился. Прогрохотали по перрону тяжелые, гулкие шаги, и вот уже загадочный борец с заразой растворился во мраке туннеля. А посреди станции осталась лежать, источая смрад, сморщенная, уродливая головешка.
Еще пару минут назад это был человек, крепкий, здоровый мужик, который улыбался, напевал себе под нос, делал комплименты женщинам... И вот от него остался лишь обгоревший труп, на лице которого (точнее, на том, что осталось от лица) застыла гримаса невыразимого ужаса и муки. Этот мужик пришел со станции Спасская.
Шептались, что погибший работал то ли посредником, то ли агентом купца по фамилии Краснобай, а купцов на Чернышевской недолюбливали, да и заразных заболеваний боялись, как огня. Никто не посмел остановить Санитара — ни охрана, ни обычные жители. Все разбежались, кто куда, и жались за колоннами, наблюдая за разыгравшейся здесь огненной мистерией. Только сталкер-ветеран Шаградов по прозвищу Будда метнулся на помощь торговцу, но его оттащили.
— Поделом торгашам. Значит, у них там болезнь гуляет, — говорили друг другу жители, выбираясь из укрытий и принимаясь за прерванные дела.
— Так и надо! — шептались бабушки. — Скорее бы Санитар всю эту заразу из метро выжег.
— Папа, а правда, что Черный Санитар может прийти в любой момент? И никто его не остановит? —
— Да, Мишенька, это так, к сожалению, — отвечал отец со вздохом.
— Значит, он убьет и нас? — мальчик побледнел, задрожал и с ужасом огляделся, словно опасался, что уродливый нелепый силуэт прямо сейчас вынырнет из-за пилона.
— Нас-то зачем? Сынок, он убивает только больных, а мы-то здоровы, — произнес мужчина, ласково потрепав сынишку по макушке.
По выражению лица рабочего было видно, что сам он в эту успокоительную ложь не очень-то верит.
Никто из жителей метро не мог назвать себя здоровым. У всех что-то болело, имелись нарушения в работе органов пищеварения или дыхания. А значит, потенциальными «клиентами» Санитара становились почти все...
Немного в стороне комендант Чернышевской отчитывал смельчака, что осмелился броситься на выручку бедняге, приговоренному Санитаром к смерти.
Бадархан Шаградов, коренастый азиат, в прошлом был лихим сталкером. Однако потом бурят связался с братьями Жабиными, оказался замешан в криминале и на три года лишился права выходить на поверхность. Этот срок истекал через несколько месяцев. Шаградов коротал теперь дни на нейтральной Чернышевской, тихой, сонной станции, где жизнь напоминала болото.
— Ты что, китайская морда, с ума сошел?! — наседал комендант станции на ветерана.
— Я не китаец. Я бурят, — тихо произнес Будда, потупив взгляд.
— Ты, бурятская морда, не много ли себе позволяешь?! Жить надоело? Может, ты тоже того? Больной? С головой у тебя точно не все в порядке, раз попер против Санитара. Самого Санитара!
Будда ничего не отвечал коменданту. Он стоял, опустив раскосые глаза, изображая полную покорность.
Сталкер устал. Бадархану надоело тут всё, начиная закопченным потолком, который уже никто не пытался отмыть от гари и копоти, и кончая безвкусной похлебкой, которую ему приходилось есть на завтрак, обед и ужин. Ему осточертели суетливые людишки, которым не было дела ни до чего и ни до кого. Серые будни ветерану скрашивал его приятель Филипп или просто Фил, весельчак и балагур, тоже осевший на Чернышевской. Но Фил куда-то ушел два дня назад.
Комендант ругался, а Будда смотрел сквозь него, туда, где вокруг обугленного трупа деловито сновали обыватели, и все повторял про себя, как заведенный:
«Ничтожества. Ничтожества. Ничтожества».
* * *
Ситуация постепенно прояснялась.
Антон Казимирович не в первый раз оказался не в то время, не в том месте. Без сомнения, у веганцев и их соседей конфликт назревал давно. Ситуация с Краснобаем, которого пустили на Новочеркасскую вопреки требованию Сатура, стала просто последней каплей, переполнившей чашу терпения руководства Империи. Теперь о свободном проходе на правый берег не стоило и мечтать.