Третья раса
Шрифт:
Хоук знал себя, знал свой корабль и экипаж, а потому у него было одно неписаное правило — брать ситуацию в свои руки сразу же по пробуждении.
— Все, я сказал — работаем, — хмуро повторил он, предупреждая любые возможные реплики. — Кто еще не понял, объясняю — тут нет никаких ископаемых, мы вышли впустую и будем вынуждены освидетельствовать данный буй, после чего, вероятно, опять придется ложиться в криогенные камеры.
Новость была не из приятных.
По рубке пробежал стон разочарования, но спорить никто не решился — нрав
Реальность очередного пробуждения выглядела крайне неприятно. Теперь, после довольно резкого пояснения капитана, стало абсолютно ясно, что большая часть пути пройдена, но им так и не встретился обещанный Эльдорадо…
— Опять мы в полной… — Дитрих добавил что-то нечленораздельное, направляясь к своему противоперегрузочному устройству.
Обычно экипаж «Спейсстоуна» во время неторопливых маневров в поясе астероидов, где до этого дрейфовала фабрика, работал в разных отсеках за обычными терминалами, без какой-либо дополнительной защиты. Перегрузки при плавном переходе от одной астероидной глыбы к другой были минимальными, неощутимыми, да и подобные незначительные маневры, как правило, совершала автоматика.
Теперь все выглядело несколько иначе.
Те конструктивные дополнения, которые были внесены в управление «Спейсстоуном» для полетов в пространстве с околосветовыми скоростями, потребовали как переподготовки его экипажа, так и изменения некоторых ставших уже традиционными на борту помещений.
Пока они выясняли ситуацию, «Спейсстоун», компьютер которого прервал режим торможения ради спокойного пробуждения хрупких и невосприимчивых к перегрузкам людей, продолжал удаляться от обнаруженного радиобакена, каждую секунду преодолевая порядка ста тысяч километров.
Лучше других это видел и понимал капитан.
Желая подать пример, Хоук первым занял свое место на противоперегрузочном ложементе. Это была сложная амортизационная конструкция, уходящая глубоко в недра корабля. Кресло, в котором сидел человек, являлось лишь макушкой механизма, призванного сгладить, компенсировать влияние действующих на корабль перегрузок.
Шея капитана коснулась подголовника, и это незначительное нажатие активировало встроенные в систему ложемента сенсоры. С обоих боков кресла с тихим ноющим звуком приводов поднялись усеянные кнопками подлокотники, мягко, будто змеи, проскользнули страховочные ремни, сверху, удлиняя штанги, опустились приборные панели.
Остроугольные, изогнутые, будто лепестки, прозрачные сегменты противоперегрузочной камеры пришли в движение, смыкаясь вокруг него. Влажно чавкнул уплотнитель, и все посторонние звуки стихли.
Хоук поправил коммуникатор.
— Доклад по постам, — потребовал он.
— Навигатор — готов, — раздался голос Раевской.
— Пилот — готов. — Это была Яна.
Затем на несколько секунд в системе связи установилась тишина.
— Инженерная поддержка? — резко потребовал доклада Алан.
— Здесь, — пыхтя ответил Иволгин, который
— Доложи как положено!
— Инженерный пост — готов! — с вызовом и обидой в голосе произнес Сергей.
— Еще раз замечу подобное, получишь взыскание в статью премиальных выплат, — пообещал Хоук. — Жизнеобеспечение?
— Готов! — резво отозвался Золотцев.
От второго пилота, дубль-навигатора и резервного специалиста доклады поступили в виде подтверждающих готовность зеленых огней, которые зажглись на панели перед Хоуком.
Алан протянул руку, касаясь покрытых текстоглифами сенсоров.
— Мы на противоположном от обитаемых миров краю Рукава Пустоты, — продолжая включения, произнес он. — Поздравляю всех с удачным возвращением из низкотемпературного сна. — Он мысленно усмехнулся, представив себе кислые лица части экипажа. — Нами получен сигнал от некоего радиобакена. Вот послушайте… — Он коснулся сенсора воспроизведения, и на частоты связи вдруг ворвался шорох несущей волны, вслед за которым возникло ритмичное попискивание и треск. Это звучал компьютерный язык закодированной передачи с борта обнаруженного в пространстве объекта.
— Кто-нибудь в состоянии его понять? — выдержав небольшую паузу, осведомился Алан.
— Слишком древний код, — буркнул в ответ Иволгин. — Такими уже не пользуются.
Хоук кивнул, хотя никто из экипажа не мог видеть этого жеста.
Чтобы расшифровать сигнал, принятый в эфире, проще всего было завладеть его источником. Лучше всех должен был понимать это Сергей, который являлся специалистом в области кибернетики. Компьютерная система, управляющая работой выброшенного в космос шара, могла поставить достаточно информации для того, чтобы на основании ее анализа расшифровать текст передачи.
«Это как с мертвыми языками, — подумал капитан. — Когда-то на них говорили сотни тысяч человек, теперь же, если ты не специалист в области древних знаний, не поймешь ни буквы, как ни старайся. С той лишь разницей, что языки народов мира умирали и обновлялись на протяжении тысячелетий, а компьютерные технологии и связанные с ними специфичные языки могли бесследно кануть в Лету буквально в течение двух-трех десятков лет…»
— Очень хорошо. Значит, нам остается одно — исследовать его при непосредственном контакте, — подытожил свои мысли Хоук.
…Через несколько минут конструкция «Спейсстоуна» подсветилась частыми вспышками дюз коррекции, и огромный комплекс начал медленно описывать в пространстве плавную дугу, постепенно выходя на обратный курс, который должен был привести его к дрейфующему в космосе радиобакену.
— Планетарный привод активирован… Режим торможения… Десять секунд… тринадцать… пятнадцать…
— Есть контакт с объектом. Дистанция — пять миллионов километров.
— Зона сближения свободна. Препятствия в эклиптике не обнаружены.