Третья правда

Бородин Леонид Иванович

Черноту хлебом не корми, дай ей о себе светлое слово услышать…

— Ай, Ваня! — шептал он. —

Если ты есть где-то, радоваться должен: свидимся скоро! Хотя навряд — в разных местах находиться нам с тобой… Может, замолвишь словечко? Ведь тебе-то одно добро делал! Ту картечину что считать! От ее и следа не осталось. В ногу — это не в бок. Мне вон в бок, а и то терпимо…

И тут примерещилось ему, что он смех Иванов слышит. А Ивана не видать…

Разве справедливо Ивану смеяться над ним, когда смерть ему

в глаза глядит?..

Спина меж тем заныла. На земле были камешки. Да и холод от нее шел. Селиванов поежился. И вдруг сообразил: «А рана-то, может, и не смертельная вовсе…»

Не успела мысль эта сквозь мозг пройти, как он уже был на ногах. В боку резануло, защипало, заломило. По ноге, до самой пятки, ручеек потек. Но разве ж это смерть?!

— Во жизнь собачья! — сказал он громко. — Помереть и то по своей воле не дадено…

Он озадаченно покачал головой. Зажал рукой рану и поспешно заковылял к вокзалу.