Третья молодость
Шрифт:
Выехала я в спешке. Министерство оформило моё дело так идиотски, как только могло: я не получила никакой информации, никакой валюты, деньги — кубинские песо — сняла со своего счета. Иначе летела бы без гроша. Я представляла себе лишь одно: по пути будет Прага, а потому взяла и кроны. Доллары оставила дома, даже мелочь выложила — зачем мне обменная валюта на трассе Варшава-Прага-Гавана. Я не взяла ни одной своей книги, постаралась только не забыть купальник. Что касается книг, то, честно говоря, у меня самой их не осталось, а переиздания ещё не вышли.
В Праге выяснилось — транзитом летят двое: какой-то наш парень в Панаму и я. Парень
Погода с самого начала была прекрасная. Чистое небо, солнце непонятным образом всходило дважды, все очень мило. И вдруг ни с того ни с сего самолёт врезался в туман. Густое молоко на высоте почти десяти километров, вата со всех сторон, вверху, внизу, впереди и сзади. Я возмутилась.
— Ну и что это значит? — показала я вид за окном.
— А вы не знаете? — удивился парень. — Бермудский треугольник.
— Езус-Мария!!!.. — Волосы у меня зашевелились, и я едва не задохнулась. — Вы уверены, что мы летим вперёд? — в панике вопросила я.
— Вроде бы крена нет, да в Бермудском треугольнике никогда ничего не известно…
Стиснув зубы, я начала считать километры. Скорость сообщили, часы на руке шли точно, сосчитала — туман тянулся на протяжении тысячи двухсот километров. Многовато…
Зато какое облегчение наступило, когда внизу я увидела океан и острова, описать невозможно. Куба уже почти видна, острова и морской простор вокруг как рекламная картинка Цвет воды показался мне совершенно ненатуральным, от светлой зелени до темно-фиолетового через все оттенки голубого и зеленого. Я поинтересовалась, отчего это происходит, уверенная, что оттенки зависят от цвета разных водорослей. Парень летел в Панаму не первый раз и объяснил: ничего подобного, никаких водорослей, просто разный песок на разной глубине просвечивает сквозь кристально чистую воду. Так оно и оказалось, позже я все увидела вблизи и сама входила в такую воду.
На месте обнаружились разные сюрпризы. Во-первых, кубинскими песо я могла обклеить сортир! Иностранцы на Кубе расплачиваются долларами. Существуют также особые средства оплаты, нечто подобное нашим бонам, коими когда-то расплачивались в коммерческих магазинах. Меня обязаны были снабдить ими в Варшаве, но, как я уже сказала, министерство все оформило блистательнейшим образом, отправив меня без гроша в кармане. Во-вторых, я официально и в единственном числе представляла Польскую Народную Республику и на конгрессе от меня ждали доклада. Ну что же, будет вам доклад. В-третьих, польская литература на Кубе кончилась на Мицкевиче и «Quo vadis» [15] , и никто больше в глаза не видел ни одной польской книги. Ах нет, простите, в посольстве ещё отыскалась «В пустыне и в пуще».
15
«Камо грядеши» — исторический роман Генриха Сенкевича.
Мне дали переводчицу, Беатриче, молодую негритянку с самыми прекрасными глазами, какие только бывают на свете. И вообще красавицу, на голове у неё тридцать две косички. Ясное дело, сама я не считала, просто спросила. Беатриче
Впечатлений и переживаний нахлынула уйма, одно за другим. Я едва не сделалась причиной польско-кубинской войны, зато укрепила болгаро-кубинские отношения. Расскажу обо всем тематически, пренебрегая хронологией.
Официальных выступлений я сделала два. Первое прошло легко на встрече литераторов, журналистов и переводчиков, и всем очень понравилось. Потом состоялся приём у министра культуры, и я снова представляла Польшу.
Кубинские переводчики выдрессированы потрясающе, текст проговаривают слово в слово. Беатриче посерела, когда переводила меня, но говорила как положено, фразу за фразой. Испанский язык — не китайский, сориентироваться можно. Я не сказала ничего чрезвычайного, посоветовала из элементарной доброжелательности, чтобы спустя двадцать семь лет существования кубинцы избавились от шпиономании и идеологической бдительности и расширили интересы. В Польше это сделали, и ничего страшного не произошло. Правда, если учесть тогдашнее положение у нас, признаюсь, убедительность моих доводов явно была не на высоте.
Господин министр вскочил и зажигательно произнёс какую-то пламенную тираду. Встреча превратилась чуть ли не в митинг. После этого весь конгресс старался обойти меня широкой дутой вплоть до момента, пока не обнаружилось, что я пребываю в дружеских отношениях с Юлианом Семёновым, который, впрочем, прекрасно владел пером. Дружба наша выявилась из-за посеянных мной сигарет, а без курева мне не прожить. За песо доступны лишь дешёвые сигареты без фильтра. Я разозлилась, помчалась к Семёнову и потребовала купить мне какие-нибудь американские.
— Вас тут переводят, — произнесла я на своём прекрасном польско-русским языке. — У вас есть какие-то деньги. Купите мне сигарет в рамках польско-советской дружбы, а я верну вам долг через русскую подругу.
Не уверена, уразумел ли он смысл моих слов, но сигареты купил и подарил в качестве сувенира, после чего конгресс снова начал со мной общаться. А я и свои сигареты потом нашла.
Однако faux-pas [16] я все-таки совершила и попыталась исправить промах.
16
Оплошность (франц.).
На приёме в посольстве я разговорилась с нашим послом и двумя кубинскими вице-министрами, работавшими у нас и хорошо знавшими польский язык. Я постаралась им объяснить, что имела в виду, и вознамерилась привить им свои взгляды, после чего Беатриче отвела меня в сторонку.
— Не хочу вас огорчать, к тому же я не слышала, о чем вы говорили, только ваш посол выглядел так, будто его вот-вот удар хватит…
И я начала обдумывать, где мы будем вести войну, — географически место найти трудно. Посла, однако, кондрашка не хватил, и вполне живой и здоровый, он потребовал от меня решить проблему с польскими книгами. Любыми способами добиться, чтобы ему наконец прислали современную литературу — стыд сплошной ничего не иметь, а официальным путём буквы не допросишься, не то что книги. Все правильно, министерства как-никак не затем существуют, дабы что-нибудь делать.